Корсар
Шрифт:
Слева возвышался деревянный помост, в Средние века, вероятно, служивший пирсом. А рядом, с небольшим креном, поскольку вода ушла и киль теперь упирался в камни, стоял легендарный «Сакр» прославленного пирата.
Мачта и такелаж были убраны — иначе кораблю не пройти под сводами пещеры, а так он, казалось, хоть сейчас готов к любому плаванию. Дерево в сухом воздухе пустыни сохранилось идеально. Корабль стоял носом к дальней стене. Жерла его больших кормовых пушек черными дырами уставились прямо на людей.
При тщательном осмотре с пирса обнаружились и повреждения
— Поверить невозможно, — прошептала Алана. — Живая история.
— Я словно слышу шум битвы, — подхватил Марк.
Нужно было еще многое осмотреть, однако несколько минут все четверо пожирали глазами «Сакр».
Из глубокой задумчивости Эрика вывело едва заметное движение — справа будто сквознячок пробежал. Эрик повел фонариком и заметил, как в изуродованный дверной проем скользнула темная фигура. Предупредительный крик замер у него на губах — ударила очередь, и чуть сбоку от входа заплясал огонек, в свете которого мелькнули еще несколько автоматчиков. Они тоже открыли стрельбу. Засвистели пули.
Неизвестно, как им это удалось, только люди аль-Джамы отыскали группу на удивление быстро. Врагов втрое больше, у них нет недостатка в боеприпасах — ведь террористы явно готовились к бою. Вдобавок они контролируют единственный выход из пещеры.
ГЛАВА 33
Кабрильо улучил минутку, чтобы полюбоваться океаном. Океан его всегда завораживал; величественный, загадочный, манил куда-то за горизонт. Океан — он многолик. Это и зеркальная гладь тропической лагуны в жаркий день, и азиатский шторм с бушующими валами, от которых на многие мили вокруг ничто живое не скроется. Океан манит, как песнь сирены, и одновременно дает яростный отпор дерзкому. За эту непредсказуемость Кабрильо только сильнее любил его.
Хуан основал корпорацию и сразу понял, что корабль будет для нее идеальной базой: обеспечит мобильность и анонимность. А в душе был еще и безумно рад, что сможет все время проводить на «Орегоне» и, как сейчас, наслаждаться незабываемыми картинами открытого моря.
Чуть слышно шептал ветерок, волны нежно покачивали судно, словно младенца в колыбели. Вдали от берега свежий, пропитанный солью воздух напоминал Хуану о детстве, о песчаных берегах Южной Калифорнии.
— Простите, капитан. Я не помешаю? Хотел еще раз поблагодарить вас перед отплытием.
Кабрильо обернулся. Перед ним стоял бывший министр иностранных дел Ливии, в костюме, который нашел для него Никсон в своем реквизите.
Хуан с искренней теплотой пожал протянутую руку.
— Не стоит благодарности.
Спасенные пленники должны покинуть «Орегон» засветло. Кабрильо не сомневался в выдающихся качествах своего корабля и команды, однако ни один капитан не любит сажать людей в шлюпки, а уж ночью это особенно рискованно. Поэтому он стоял на крыле мостика и наблюдал за ливийцами, которые теснились у
Новой одежды на всех не хватило, поэтому многие были все в тех же лохмотьях. Зато бедняги наелись и отмылись. Кто-то заметил Кабрильо. Толпа замахала руками, закричала восторженно.
— Они живы лишь благодаря вам, — сказал министр.
— Их жизни для меня важнее благодарности. С вами отправятся мои люди. Они постоянно будут на связи, так что вы сразу узнаете, чем все кончилось. Встречаемся на рассвете. Если что-то пойдет не по плану, вас доставят в Тунис, а там уж сами решайте, как быть.
— Я отправлюсь домой, — гневно воскликнул ливиец, — и верну свой пост!
— Как же получилось, что вас арестовали? Гами приказал?
— Нет, министр юстиции. Мой политический оппонент. Сегодня я министр иностранных дел, а завтра утром меня запихивают в фургон, а мое кресло занимает Гами.
— Когда это произошло?
— Седьмого февраля.
— А откуда взялся Гами? Он же ваш бывший подчиненный?
— Это он сам так говорит. Не знаю, откуда Гами появился, только в Министерстве иностранных дел он не работал. Единственное, что мне удалось выяснить: Гами как-то сумел добиться встречи с президентом Каддафи. А это мягко говоря, непросто. Уже на следующий день объявили, что я арестован, а его назначили министром.
— Может, он сумел каким-то образом надавить на Каддафи?
— Каддафи — пожизненный президент. На такого не надавишь. Его и шантажировать-то нечем.
— Одну минуту. — Хуан прошел на мостик и снял со стены микрофон. Вахтенный в командном центре отозвался мгновенно. — Сделай одолжение, — попросил Хуан, — посмотри, не сообщали ли в прессе о преступлениях с участием граждан Ливии в течение месяца до седьмого февраля этого года.
— Вы что-то подозреваете? — поинтересовался дипломат, когда Хуан вернулся.
— Министром иностранных дел не назначат человека с улицы. — Кабрильо ужасно хотелось вызвать Оверхолта и потребовать, чтобы вице-президента не пускали вечером на прием. — Возможно, Гами и не связан с аль-Джамой, но я все равно ему не верю. Ни на йоту. Устроил тут дипломатическое шоу, превратил конференцию в дело всей своей жизни… — Хуан замолчал.
— Что?
— Время. Время и еще ваша должность. — Теперь он говорил увереннее. — Вы оказались в лагере у людей аль-Джамы. Это не совпадение. Уверен, аль-Джама так или иначе связан с Гами.
— Капитан, вы забываете, что речь идет о моей родине, хотя гордиться и нечем. Мы давали убежище террористам, разрешали строить тренировочные лагеря — в них всегда работали политические заключенные, тут нет ничего необычного.
— Но ведь Ливия осудила терроризм.
— Осудила, а в правительстве все равно нет единства. Например, у министра юстиции другое мнение. Я точно знаю: раньше он поддерживал аль-Джаму.
— Так вы думаете, Гами тут ни при чем?
— Вполне возможно, хоть мне и не хочется этого признавать. А уж у меня-то причин его не любить побольше, чем у многих. Он занял мой пост и даже живет в моем доме!