Корсаков
Шрифт:
Я ответил лёгким кивком, но ничего сказать не успел, так как из динамиков раздался голос распорядителя. Пока он объявлял полный титул её императорского величества, у собравшихся в зале людей было несколько секунд, чтобы поправить одежду, занять свои места и прекратить всякие разговоры.
— … Екатерина Юрьевна! — завершил объявления ничуть не запыхавшийся распорядитель, и двери в зал открылись.
Облачённая в тот же наряд, в котором общалась с нами, государыня прошла к трону. За ней по правую руку следовала Дарья Михайловна, а слева держался великий князь Виктор Павлович, двоюродный брат почившего
И если наследница престола была в достаточно простом чёрно-белом платье и из украшений надела лишь небольшую корону, то её дядя щеголял сверкающими наградами на кителе шефа жандармерии. Он выступал куратором от правящего рода, а форму носил, как и любой член правящей семьи — по службе, которую окончил.
Естественно, с вдовствующей императрицей его ничего не роднило, а вот стоящая по другую сторону трона Дарья Михайловна была похожа на Виктора Павловича. И если бы сейчас где-то поставили портрет Михаила Константиновича Долгорукова, даже слепой бы заметил, что династия всё ещё у власти. И никаких сомнений в родстве и праве стоящих у трона там находиться возникнуть не могло.
— Рада всех вас приветствовать, господа и дамы, — негромко заговорила её императорское величество.
Ей не приходилось напрягать связки — акустика помещения всё делала за неё. И это было одной из причин, почему пришедшие на зов государыни должны были сохранять молчание. Слышимость была превосходная.
— Сегодня мы обсудим с вами текущие дела, — продолжила речь Екатерина Юрьевна. — Но начнём с самого важного. Ваше императорское высочество, прошу вас.
Виктор Павлович чуть склонил голову, после чего слуга вручил ему планшет, и куратор жандармерии принялся зачитывать сухой текст. Составлен документ был по всем бюрократическим правилам, и, если опустить канцелярщину, рассказывал о нападении в Москве на детей благородного сословия. Тот факт, что большинство у гимназии были совершеннолетними по возрасту и даже имели соответствующие документы, оказался опущен.
Присутствующие в зале люди слушали, сохраняя молчание. Но было заметно по лицам, что о самом инциденте они прекрасно осведомлены. Что неудивительно, на самом деле. Придворные в Кремле сидят, бумажки друг другу носят, слухи здесь должны со скоростью пожара распространяться. Тем более, когда дело касается такого вопиющего насилия, какого не случалось с обретения государыней прозвища Железная.
— Что ж, отличившихся нужно наградить, — произнесла государыня, едва великий князь завершил чтение доклада. — Калашников.
С левой части зала, куда я до сих пор не смотрел, выступил вперёд мой бывший одноклассник. Следом за ним потянулся и глава рода, но ему, естественно, полагалось молчать. Формально он мог вообще не присутствовать, но её императорское величество наверняка всех приглашала вместе с главами родов.
— Александр Николаевич, — заговорила Екатерина Юрьевна, разглядывая стоящего перед ней навытяжку здоровенного парня, — ты проявил себя героически. Прикрыл своих одноклассников, воспользовался сильной магией. Но главное — не струсил, не растерялся. Так как на службу ты ещё не поступил, я награждаю тебя медалью «За спасение».
От группки слуг Долгоруковых отделился один с небольшим ящичком на бархатной подушке. Подойдя к Калашникову, он чуть поклонился, и стоящая слева от
— Служу Отечеству, государыня-матушка, — чётко ответил мой бывший одноклассник, щёлкнув каблуками.
Императрица улыбнулась.
— Вижу, что традиции Калашниковых не изменились, — довольным тоном произнесла она. — Смотрю на тебя, Александр, и сердце радуется. Ваше поколение будет держать на себе всю тяжесть защиты Российской империи. Служи ей и дальше на любом пути, какую бы службу ни выбрал. А чтобы тебе лучше запомнился этот день, скажи, чего бы ты хотел?
Мой бывший одноклассник не растерялся. Я примерно догадывался, о чём он попросит. И только воля монарха могла бы перебить запрет главы рода. Так что не воспользоваться случаем Александр просто не мог себе позволить — когда ещё шанс выдастся?
— Прошу отправить меня в офицерское училище, ваше императорское величество! — бодро выпалил он. — Если вам будет угодно, в артиллерийское.
Мы стояли позади, а потому мне прекрасно было видно, как глава рода Калашниковых сжал отведённый за спину кулак. Александр Николаевич мечтал попасть в войска, а ему запрещали, настаивая на том, чтобы он пошёл по мирной стезе.
Государыня даже не посмотрела на стоящего за плечом героя мужчину.
— Что ж, вижу, что твоё желание действительно сильно, — чуть склонила она голову. — Завтра мой помощник принесёт тебе документы на поступление. А в качестве моего личного поощрения твоей храбрости роду Калашниковых на время твоего обучения я прощаю все налоги.
Я не сдержал улыбки.
Как бы ни желали оградить родные Александра от службы, он и сам туда всё равно ушёл, и при этом сделал так, чтобы семья не посмела ни в чём его упрекнуть. Пять лет без налогов — это даже для среднего дворянского рода огромная прибыль. А уж у владельцев оружейного концерна, который на одних только госзаказах зарабатывает миллиарды, прибыль чудовищная. Опять же, у Калашниковых имеется экспортная статья доходов, которая, чую, резко возрастёт на время обучения Александра.
— Благодарю, ваше императорское величество, — поклонился, как положено этикетом, мой бывший одноклассник, после чего вместе с отцом вернулся на своё место.
Я ещё заметил, как остававшиеся стоять остальные Калашниковы касались его плеч, выражая свою гордость за такого родственника. А затем государыня объявила:
— Корсаков.
Матушка пошла со мной точно так же, как до этого глава рода Калашниковых. Говорить она ничего не собиралась, но постоять рядом, поддержав единственного сына, была просто обязана.
— Ты не только нейтрализовал террористов, но и помог пострадавшим, — произнесла Екатерина Юрьевна. — Твой родовой дар достоин всяческого восхищения, а готовность помогать — служить примером для других. За это я награждаю тебя медалью «За спасение».
Вновь повторился сценарий с подошедшим слугой. И снова наследница престола приблизилась, чтобы надеть на меня награду. Наши глаза при этом встретились, и я не увидел в них равнодушия, а вот промелькнувший мимолётный интерес там был. Что ж, это давало некую надежду, что всё разрешится хорошо.