Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
Голос низкий, с сильным акцентом — сами мы не местные, блин.
Ноэль встает.
— Полиция, — спокойно произносит он.
Выходит из гостиной.
Катерина прислушивается: в прихожую вошли двое, может трое, копов. Говорят немного. Она представляет: стоят, наверное, там, грозятся, корчат рожи, качают головой. Потом наступает страшный момент: двое полицейских заходят в гостиную. Поверх формы — желтые люминесцентные куртки, они в них похожи на телепузиков. Лица у обоих виноватые, как у кокер-спаниелей. За ними в комнату входит следователь в штатском, ростом пониже, возрастом постарше, в темносинем
Куда Ивон ее задевала?
— Миссис Рафферти?
Миссис? Не стану поправлять.
Катерина поднимает взгляд. Они мнутся в гостиной. Присесть им никто не предлагает.
— Что? — спрашивает она.
Вперед выходит следователь:
— Боюсь, миссис Рафферти, у нас для вас плохие новости.
Она понимает: он просто выполняет свой долг, это всего лишь формальность, — но не может не представлять, как отреагировал бы Ноэль, будь он сейчас здесь: «Слушай, ублюдочная полицейская крыса, посвежее новостей не найдется?»
4
«БМВ» Пэдди Нортона запаркован на Уиклоу-стрит, рядом со зданием «Луи Копленда» [6] . Хозяин автомобиля сидит напрягшись, очумело пялится на мобильник. Не может отойти от шока: как, во имя всего святого, мог Ноэль Рафферти очутиться в баре сорок пять минут назад?
И что теперь прикажете делать?
Он мнется, кладет телефон на папки, лежащие рядом, лезет в карман, достает оттуда маленькую серебряную таблетницу. Открывает ее, выстукивает на ладонь две таблетки наролета [7] . Подносит их ко рту, отправляет внутрь, проглатывает без запивки. Учитывая алкашку в крови, они сработают довольно быстро. И он успокоится.
6
Louis Copland’s —универмаг.
7
Narolet —антидепрессант.
На улице свежо, но он взмок. Вытирает тыльной стороной ладони верхнюю губу.
Ерзает по сиденью, пытается устроиться поудобнее — с его габаритами это не так-то просто. Но ничего: автомобиль дорогой, просторный — выдержит.
Он снова опускает взгляд на телефон.
Ноэль и так убил его своим неожиданным появлением в баре, а что случилось потом? Что это было? Вдруг побелел как мел, умчался: ни слова тебе, ни объяснения. Кто ему, интересно, позвонил? Неужели сдали?
Вряд ли.
Да и кто? Надо с Фитцем потолковать. Они, понятное дело, решили неделю-другую не выходить на связь, но теперь какая разница? Теперь обстоятельства изменились.
Он снова берется за телефон, находит номер, яростно нажимает «позвонить».
Пока он ждет, наролет потихоньку начинает действовать — пока еще скромно, непроявленно.
Еще немного, еще чуть-чуть.
Еще
Даже так? На звонок отвечают:
— Салют!
— Что там?
Сначала молчание, потом:
— Черт возьми! Мы же решили…
— Что там?
Опять молчит, небось закатывает глаза. Потом говорит:
— Там все нормально. По плану.
— По какому, на хрен, плану? Я только что выпивал с ним в баре.
— О чем ты? Мне только что подтвердили.
Нортон молчит. Он медленно, тяжело, довольно громко дышит. Держит паузу.
— Дело сделано — час назад, даже меньше.
Нортон работает над собой, пытается сдерживаться.
Ему и хотелось бы по-другому, понагляднее, но невозможно: они же по телефону говорят. Придется объяснять по буквам.
— Слушай, я не знаю что, как и почему, — в итоге произносит он: наролет уже накрыл его тяжелым снежным одеялом. — Но знаю, что накладка вышла. Перепроверь информацию. Боже мой, только этого нам не хватало! Я перезвоню.
Кладет телефон, собирается заводить двигатель. Вдруг звонок — Вивальди, одно из «Времен года».
Он опять хватает трубку, надеется, что это Рэй Салливан. В Нью-Йорке на четыре часа раньше — Рэй вполне еще может быть в офисе.
Смотрит на экран.
Это не Рэй. Это Ноэль.
Нортон собирается с духом:
— А с тобою-то что стряслось?
— Слушай, Пэдди, извини. Я так… умчался. У нас несчастье в семье. Горе… настоящее горе.
— Господи, — замирает Нортон, — что стряслось?
— Моего племянника застрелили. В пабе. Насмерть.
Нортон закрывает глаза, восклицает:
— Ни хрена себе!
Потом громко выдыхает, сдувается, подобно шарику.
— Вот такая история, — продолжает Ноэль. — Я у сестры. Она, естественно, еле жива. В доме полиция. Кошмар.
— Ноэль, я искренне сожалею, — очень ровно произносит Нортон. — Твой племянник — это не…
— Да, сын Катерины, Ноэль. Пацан, конечно, по уши увяз в дерьме — нельзя сказать, что я удивлен. Но от этого не легче.
Нортон опять выдыхает. Ну и дела!
— Короче, я умчался, — продолжает Ноэль, — и забыл на барной стойке папку, мою папку…
Да, — отвечает Нортон, — папка в порядке, я ее взял.
— Это хорошо: она мне понадобится. Уже сегодня. Мне там нужно кое-что проверить…
— Послушай…
— …Перед завтрашним разговором.
— Ноэль, ну хватит уже.
— Нет.
— И что, блин, прикажешь говорить Рэю Салливану?
— Я не знаю. Скажи ему правду.
— Ноэль, какого…
— Пэдди, прости, но так… так нельзя.
Нортон пялится в окно, на Уиклоу. На другой стороне улицы — несколько молодых девушек. Холод им нипочем: они в коротких легких платьицах. Километры плоти наружу: ноги, руки, спины — все обнажено, но не влечет, не привлекает. Девицы напоминают стайку странных животных, рыщущих в поисках еды и пристанища. Одна подотстала, пьяненько бредет по тротуару. Нортон задумывается о своей дочери, представляет ее в подобной ситуации. Его захлестывает волна настоящих — неподдельных и весьма мелодраматичных — эмоций. Наролет иногда проделывает такие трюки: выжимает из него слезу, пробивает на сантименты. И пусть: ему так нравится, он даже жаждет этого.