Корона для миледи
Шрифт:
Боль в спине становилась невыносимой, превращаясь в яростные спазмы, пронзающие ее живот, принуждающие ее скрючиваться и хватать ртом воздух. Она ощутила, что между ног у нее стало мокро, и вспомнила другой раз, когда, проснувшись, обнаружила себя скользкой от крови. Все повторялось. Боже праведный, это случилось снова!
Она громко закричала от страха и боли, и в то же мгновение рука Маргот легла ей на локоть.
— Что такое? — тревожно спросила она.
— У меня пошла кровь, — прошептала Эмма, всхлипывая. — У меня выкидыш, как в прошлый раз.
Но Маргот уже энергично действовала под плащом Эммы среди подушек.
— Нет,
Сжимая рукав Маргот, Эмма сцепила зубы от пронзающей ее боли.
— Но ведь еще слишком рано! — возразила она.
— Да, ну что ж, — пробормотала Маргот, — Бог рассудил по-другому.
Слух Эммы, с детства натренированный улавливать малейшие изменения в голосе старушки, уловил тревожные нотки, которые ей бы не хотелось слышать. Это наполнило ее сердце холодом страха. Когда боль немного отступила, она вдохнула, чтобы задать вопрос, но Маргот принялась водить руками по ее вздувшемуся животу, как будто пытаясь что-то сообщить ребенку с помощью неведомого языка прикосновений.
— Ребенок все еще слишком высоко, — сказала она и, поджав губы, строго взглянула Эмме в глаза. — Не стану вам лгать, миледи. Вам предстоит очень усердно поработать, чтобы ребенок появился на свет. Положимся на помощь Богородицы и возблагодарим Бога за то, что вы молоды и сильны.
Сильна! Она вовсе не ощущала себя сильной. Она чувствовала слабость и страх. Ей хотелось, чтобы Уаймарк и Хильда были сейчас рядом, хотелось оказаться под защитой толстых стен. Как ей это удастся на корабле, под ледяным дождем, в окружении грубых мужланов? Все шло не так, как надо.
Маргот обернулась, чтобы опустить полы и не позволить дождю залить палатку, и Эмма бы этому воспротивилась, но ее сотряс новый приступ, и она, закрыв глаза, сосредоточенно пережидала мучительную боль внутри.
— Но почему так больно? Почему так рано? — вопрошала Эмма, стиснув зубы, а страх все ширился и креп в ее сердце. — Роды Уаймарк не так начинались.
— Каждые роды отличаются от других, — ответила ей Маргот. — У Уаймарк все произошло в срок, и родовые пути были раскрыты, когда отошли воды. Вам повезло меньше. — Она принялась разминать Эмме спину. — Расслабляйтесь между приступами, девочка моя. Вам понадобятся все ваши силы, чтобы все получилось.
Эмму охватывал панический страх с каждой новой родовой схваткой. Ей хотелось, чтобы боль прекратилась, хотелось избежать этого испытания. Слишком тяжело. Бог отвернулся от нее, и она осознала с ужасающей ясностью, что ей приходит конец. Ребенок умрет, и она умрет тоже.
— Мне страшно! — закричала она, вцепившись в руку старой няньки.
— Конечно, вам страшно, — успокаивающе согласилась с ней Маргот. — Каждой женщине страшно, когда приходит ее время. Но вы не должны забывать о том, кто вы. — Обхватив лицо Эммы обеими ладонями, она пронзительно взглянула ей в глаза. — Вы — дочь Ричарда Нормандского. Вы — королева всей Англии. В ваших венах, детка, течет кровь викингов. Неужели вы позволите страху одолеть вас?
Глядя в карие глаза, которым Эмма доверяла всю жизнь, она не увидела там и следа беспокойства, только твердую решимость. То, что сказала Маргот, правда. Ей следует помнить о том, кто она и почему избрана для этой роли. Если она позволит своему страху захватить себя, значит, она не выполнит долг королевы, долг дочери и, что хуже всего, долг матери. Второй раз она этого допустить
— Что я должна делать?
— Вам нужно ходить, чтобы плод принял правильное положение. Но здесь вы не можете этого сделать. Как только мы прибудем в Айслип…
— Я не хочу ждать до Айслипа, — прервала ее Эмма. — Сейчас! Я буду ходить сейчас.
Чем раньше она начнет ходить, тем раньше ребенок появится на свет. Она по-прежнему боялась того, что ее ожидает впереди, но она хотела, чтобы это закончилось как можно скорее.
— Вы не можете ходить под дождем по залитой водой палубе! — решительно возразила Маргот. — Еще, чего доброго, свалитесь за борт и утонете.
— Мы не в открытом море, — сказала ей Эмма и с трудом поднялась на ноги, вцепившись в подпорку посередине палатки. — Все равно не могу сидеть на месте. Боль будет легче терпеть, если двигаться, правда ведь? Позовите на помощь лорда Эльфрика.
— Но, миледи…
— Мне нужно двигаться, Маргот! — вскрикнула она, когда на нее накатила очередная волна боли. — Умоляю, приведите Эльфрика!
Весь следующий час, вцепившись одной рукой в надежное крепкое плечо Эльфрика, а другой ухватившись за рею со сложенным парусом, Эмма делала шесть шатких шагов вперед по вздымающейся палубе и шесть в обратном направлении. Дождь хлестал ее лицо, промокший плащ и юбки затрудняли движение. Всякий раз, когда приступ родовых схваток усиливался и у Эммы от боли подкашивались ноги, она, остановившись, приваливалась к могучему торсу элдормена. Каждую новую волну она переносила, страдая молча и напоминая себе, что она королева Англии и знает свой долг. Никто не услышит ее крика, даже гребцы, которые бросали на нее тревожные взгляды, налегая на весла. Все свое внимание Эмма обратила внутрь себя, и, подобно зверю, который отгрызает себе лапу, чтобы вырваться из капкана, она терпела боль и холод, дождь и качку корабля.
Все, что было за пределами ее тела, для нее исчезло, осталась одна цель — вытолкнуть свое дитя на свет Божий.
Наконец судно пришвартовали к причалу Айслипа, и Эмма, поддерживаемая Маргот и Эльфриком, увязая в грязи, двинулась к замку, впрочем, даже не замечая его спасительных стен. С нее стащили мокрые одежды, укутали в толстые теплые простыни и поместили бы на кровать, но она отказалась ложиться. Подгоняемая неутихающей болью, она продолжала ходить. Иногда, в редкие минуты облегчения, она отдыхала, повиснув на Маргот или ком-нибудь другом из присутствующих, успевая даже задремать. Иногда она падала на расстеленные наскоро на деревянном полу шкуры и стояла на четвереньках, словно животное, пока потребность ходить снова не поднимала ее на ноги.
Так проходил час за часом, но дитя все не появлялось.
Глава 40
Декабрь 1004 г. Неподалеку от Солтфорда, графство Оксфордшир
Этельстану понадобилось почти два дня, чтобы добраться до Солтфорда по дорогам, превратившимся в болото от нескончаемого проливного дождя. Свет едва пробивался сквозь плотные серые тучи, когда он подъехал к вершине холма с менгиром, но в эту минуту дождь немного успокоился.