Короли в изгнании
Шрифт:
Он говорил, старательно размыкая челюсти, но никто из слышавших его слова не усомнился бы сейчас в том, что это говорит настоящий Гарретский Стрелок.
– Полно, аназдар. – Ее голос был прекрасен, как песня птицы солнечным утром в плавнях Голубой, ясен и прозрачен, как само утро, искрился, как живая вода в протоках, благоухал, как напоенный ароматами цветущих лилий воздух над бегущей водой. – Полно! Не утруждайте себя. Мне нравится гарретский говор.
Она стояла перед ним нагая. Высокая, одного с ним роста, стройная и сильная, женщина-богиня. Ее серые глаза излучали свет воли и мужества, и еще пряного и пьяного веселья. Таким взглядом, верно, глядят на тварный
– Анайша! [88] – сказал он, чувствуя, как растворяется в свете ее глаз. – Ликующая! Я потрясен! Ваши поединки заставили мое сердце петь. Я…
– Вам понравилось, как я танцевала? – выражение интереса и… благодарности? Ее голос виртуозно передавал даже смыслы четвертого уровня выражения!
«Она сказала, что готова танцевать со мной танец Нья? [89] Она сказала это мне? Со мной?»
Полковник Вараба ошалело смотрел на младшую Йя и не мог найти достойного ответа. Он! Не мог!
88
Анайша – ликующая (староаханский язык), титулование богинь, приобретшее со временем функцию обращения к даме в Высоком стиле.
89
Танец Нья – эвфемизм, принятый в Высоком стиле для обозначения сексуальной близости.
«Она сказала это, или я грежу наяву?»
Но выходило, что Среброкудрая Койна [90] сказала именно то, что он услышал, потому что, по-видимому, услышал это не только он один. Краем сознания Вараба отметил, как неожиданно сменился тон и ритм беседы за его спиной. А там, за спиной полковника, беседовали вполголоса люди, которые и сами были способны подниматься на самую вершину пирамиды смыслов. Ё Чжоййю и средний Э очевидным образом демонстрировали, что слышали и услышали, как младшая Йя только что в их присутствии пригласила гвардейского офицера в свою постель.
90
Койна – богиня (Высокий стиль).
Исчез шум трибун, исчезло и само Дуэльное поле, и восемь смертельных схваток, которые блистательно пропела бирюзовая Йя. Все это более не имело значения, потому что остались только он и она. Она и он. Одни во всей невообразимо огромной вселенной.
– Я дорога под твоими ногами, Великолепная, – выдохнул он, чувствуя, как хмель любви и яд страсти кружат ему голову. – Я тень твоей улыбки, Бирюзовая Дева. – Он понял, что бросился в омут, а попал в водоворот. – Я пью твое дыхание, жемчужная госпожа, я плыву в сиянии твоих глаз, я…
– Ты истинный рыцарь, солдат. – В ее голосе, опустившемся в грудь, запели боевые трубы бесчисленных сражений, в которых побеждали и умирали ее предки, жемчужные господа Йя.
– Я…
– Ты и я, – сказала она и протянула ему свою божественную руку. – Пойдем со мной, солдат. Пока я буду одеваться, ты расскажешь мне о сражении за Перо…
Боль, и ужас, и смертельная тоска, а еще отвращение, вызвавшее сильнейший приступ тошноты, и безмерное одиночество человеческого существа, затерянного в невообразимой сложности лабиринте своего собственного Я.
«Бога! Боже! Я…»
Хрустальный салон был наполнен искрящимся светом пронзительно-ясного утра. Солнце играло
Ди отошла от широкого и выпуклого панорамного окна и, повернувшись к ним лицом, улыбнулась Виктору. За ее спиной сиял под солнцем Фейтша [91] Безымянный залив.
91
Фейтш – коронная провинция Аханской империи и одноименная планета.
– Тебя ждет любовь, Макс, – сказала Ди, переводя взгляд своих чарующих глаз с Виктора на Макса. Сейчас она была задумчива и, возможно, грустна.
– Ты смотрела в «Камень Судьбы». – Макс не спрашивал, он знал.
– Я смотрела в «Камень Судьбы», – сказала Ди, и от ее улыбки, в которой жила грусть, Виктору стало нестерпимо тоскливо. Ради нее он был готов разрушать города и убивать ее врагов голыми руками, но правда, печальная и жестокая правда дня, заключалась в том, что сейчас он ничего сделать не мог. Они проиграли, все трое и еще, возможно, множество других людей и… не людей.
– Я смотрела в «Камень Судьбы», – сказала Ди. – Я говорила с Матерью. Я прощалась с собой.
– Прощалась, – Виктор чувствовал, что еще немного, и он сам бросится навстречу судьбе. Просто чтобы не ждать.
– Прощалась, – повторил за ней Макс. Он был задумчив. – Все так плохо? Но тогда о какой любви ты говоришь?
– Нет, – покачала головой Ди. – Возможно, и даже, скорее всего, мы переживем этот день, и тогда у всех нас будет будущее. Две дороги. Две возможности. Или – или.
– Тогда к делу, – предложил Макс и стал набивать свою трубку. – Последние двенадцать часов мы находимся в полной изоляции. Кто-то отрезал нас от всех каналов связи. Мы даже думали, что ты не придешь.
– Видимо, они хотят взять всех нас вместе, – усмехнулся Виктор. – Вот тебя, Ди, и пропустили.
– Да, – согласилась Ди. – Они вели меня от самого Той'йта. И приказ, переданный от имени Первого Первого Уст, был недвусмысленен – следовать на Фейтш.
– Мы догадались, что это «дружественный огонь». – Макс был невозмутим.
«Вот же статуй железный!» – в очередной раз восхитился другом Виктор и, покачав головой, полез в карман за собственной трубкой.
– Вероятно, – сказал он, – убивать нас не будут. Это был бы перебор, как считаете?
– Пожалуй, – кивнул Макс. – Впрочем, это зависит от двух обстоятельств. Знают ли они, кто мы на самом деле, и узнают ли они, что нам известно.
– А что нам известно? – быстро спросил Виктор. – Лично мне известно только то, что за спиной имперцев есть кто-то еще.
Он внимательно и со значением посмотрел на Макса, перевел взгляд на Ди, улыбнулся ей и снова посмотрел на Макса:
– Слушаю вас, коллега.
– Моя группа на планете Дье обнаружила отлично сохранившиеся останки вуспсу, – неторопливо, как если бы и не было загонщиков, нетерпеливо дышащих им в спину, ответил Макс. – Группу перехватили и уничтожили при возвращении, но они успели передать экстренное сообщение. Сюда, на Фейтш. Здесь мы и должны были с ними встретиться. Сигнал был передан четыре дня назад, то есть до того, как нас блокировали, а сегодня ночью приемник-накопитель оказался внутри кокона, в который нас упаковали, и я смог получить сообщение.