Короли блефа
Шрифт:
Естественно, никто из трех новых владельцев «Пиршества» Франса Франкена-Второго не преминул воспользоваться экспертизой подлинности полотна фламандского мастера. Однако Шах устроил так, что в двух случаях эксперт был подставной и, естественно, признал подлинность картин. Роль эксперта для представителя клана Ротшильдов и директора рижского музея блестяще исполнил Алексей Васильевич Огонь-Догановский. Причем так мастерски, что рижанин даже пригласил его на службу в свой музей экспертом с вполне приличным жалованьем. В третьем же случае, ибо барон фон Розен на совершение купли-продажи пришел со своим экспертом,
Так что любовь к кошкам и котам обошлась барону Остен-Сакену в весьма кругленькую сумму… Но это к слову!
– А что привело вас в Казань? – осторожно поинтересовался Всеволод Аркадьевич.
– Страсть, – ответил граф Тучков. – Страсть к коллекционированию. Я ведь собиратель старинных вин и коньяков. Ведь это чудо, согласитесь, держать в руках бутылку, которой сотня лет или даже больше и которую, возможно, держал в руках сам Людовик Шестнадцатый. Кстати, князь, я ведь именно из-за такой бутылки приехал в эту глушь.
– Я, к сожалению, чужд подобных страстей, – с некоторой печалинкой сообщил Тучкову Всеволод Аркадьевич. – Вина и коньяки предпочитаю пить, а не коллекционировать. И ничего в них не понимаю. Кроме вкуса, конечно, – улыбнулся Долгоруков. – Кстати, – Сева метнул в графа быстрый взгляд, – в подвале моего дяди по матери, кажется, есть неплохой коньяк. Признаться, я выпил уже три бутылки. Ну, да дядя не обидится. Все равно этот дом уже мой. Не желаете отведать?
– А что за коньяк? – как бы ненароком спросил граф Тучков.
– Какой-то «Крайфер», кажется, – мимоходом и как-то вскользь ответил Всеволод Аркадьевич.
– «Кло`д Крайфер»? – вдруг явно взволновавшись, быстро спросил граф.
– Может быть, – неопределенно ответил Долгоруков.
– А какого года? – уже сильно заволновался Тучков.
Все-таки это действительно страсть – коллекционирование. Ведь только от страсти голос срывается на хрипоту и начинают дрожать руки. От страсти и… вожделения.
– Не знаю, – простодушно пожал плечами Сева. – На нем наклейка так заплесневела, что ни черта не разобрать! – уверенно произнес он и тотчас добавил: – Меня это не особенно волновало – главное, чтобы напиток был вкусный.
– Заплесневела? – раздумчиво спросил Дормидонт Савельевич.
Такое уже однажды с ним было: три года назад в Люблине. Его пригласили в один старинный дом, где был винный погреб. Конечно, Дормидонт Савельевич пожелал осмотреть не только дом, но и сам погреб. И обнаружил там – что бы вы думали? – бутылку французского коньяку «Генрих Четвертый»! Из-за почтенного возраста на наклейке уже ничего не прочитать. Очевидно, поэтому коньяк стоял в груде совершенно разных бутылок с испорченными наклейками, и, возможно, никто из хозяев так никогда бы и не узнал, что среди груды непонятных бутылок стоит настоящая жемчужина – знаменитый французский коньяк!
Но Дормидонт Савельевич понял это практически сразу. Потому что к тому времени давно уже из любителя-коллекционера превратился в коллекционера-профессионала, с первого же взгляда могущего узнать, что за вино или коньяк стоит перед ним.
Вот и тогда, в Люблине, он безошибочно определил, что перед ним «Генрих Четвертый». А когда взял бутылку и рассмотрел поближе –
Нет, князь не хотел ограбить хозяев, когда предложил купить у них за триста рублей всю эту груду вин с испорченными этикетками, в которой находился раритетный коньяк. Просто он не сказал им, что сей «Генрих Четвертый» стоит по меньшей мере пятнадцать тысяч рублей. А ежели хозяева предпочли бы поторговаться, то и все двадцать. Разве ж это воровство – не сказать всей правды? Да и не нужна была хозяевам дома эта бутылка доброго старинного коньяку. Иначе она стояла бы в витрине за стеклом, и на нее любовались бы они сами и их уважаемые гости. И восхищались бы тем, что столь знатной бутылочке – сотня лет. Век! Стало быть, ничего особенного и противузаконного граф Тучков не совершает. Просто приобретает полтора десятка старых, никому не нужных бутылок, да еще неизвестно с чем (может быть, содержимое уже давно превратилось в уксус!) за триста рублей.
И все…
– Вы знаете, князь, – вышел из раздумья граф, – именно из-за бутылки этого коньяка я сюда и приехал. Коньяк «Кло`д Крайфер» одна тысяча семьсот восемьдесят первого года. Початая бутылка, из которой пил сам Людовик Шестнадцатый на следующий день после издания в январе тысяча семьсот восемьдесят восьмого года эдикта, упраздняющего парламент. Так написано в патенте на этот коньяк.
– С ума сойти, – легкомысленно промолвил «князь».
– Да, именно так, – ответил Тучков. – От этого и вправду можно сойти с ума, если задуматься всерьез – обладать бутылкой коньяку, из которой почти сто лет назад пил знаменитый король Франции!
– Ну и сколько такая бутылка может стоить? – словно бы без всякой задней мысли спросил Сева.
– А будет она стоить столько, сколько запросит хозяин, – ушел от ответа Тучков и, дабы сменить тему разговора, сказал: – А вы не позволите попробовать этот ваш коньяк, которого вы выпили уже три бутылки?
– Да ради бога, – повеселел поскучневший было «князь» Долгоруков. – Правда, дом и сад немного запущены. Мой дядя по матери, герой Отечественной войны и заграничных походов, уже слишком стар, чтобы уследить за всем хозяйством. Да и силы не те – все-таки восемьдесят шесть лет. Но, думаю, это не слишком вас затруднит?
– Нисколько, – сказал Дормидонт Савельевич, успокоенный тем, что легкомысленный князь, как для себя определил характер Долгорукова Тучков, не задает больше вопросов относительно стоимости «Кло`д Крайфера», который пил король Франции Людовик Шестнадцатый. К тому же чем черт не шутит, может, в винном подвале дома дяди «князя», как и в том погребе в Люблине, где графу посчастливилось стать обладателем «Генриха Четвертого», он тоже найдет что-либо замечательное?
«Казань-городок – Москвы уголок», – так гласит бытующая в городе поговорка. И она справедлива. Хотя и отчасти.