Королевство грешников
Шрифт:
— Войдите.
Входит Элиша, одетая в бледно-голубой топ и черные брюки. Ее волосы цвета воронова крыла частично мокрые, как будто она только что вышла из душа.
Она проходит дальше, останавливаясь возле стола. Ее взгляд падает на татуировки на моем предплечье, которые видны из-за подвернутых рукавов. У меня на руках несколько таких татуировок, и она пристально разглядывает их. Я чувствую, как ее взгляд перемещается от детализированной гадюки через меч к клетке.
— Тебе что-нибудь нужно? — Я отступаю. Мой голос отвлекает ее от размышлений. Ее щеки краснеют от смущения из-за того, что
Та же свирепость вернулась в ее поведение, когда ее защищают стены.
— Зачем ты привел меня в свой дом? — спрашивает она.
— Потому что я могу. — Я подхожу к стойке для кия на стене и ставлю ее на место.
— Но почему я? Были и другие. Так почему же ты забрал меня и привез сюда? Чего ты от меня хочешь?
Она скрещивает руки на груди, в ее позе звучит вызов не отступать.
— Поскольку ты моя рабыня, я не обязан тебе ничего объяснять. — Я держу руки в карманах и подхожу к ней.
Ее глаза сужаются.
— Я не твоя рабыня, прекрати называть меня так, — шипит она свои слова.
Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть в мои холодные, бездушные глаза. Я замечаю, как она отшатывается, но быстро берет себя в руки.
— Я спас тебя от продажи другому монстру, а это значит, что теперь ты принадлежишь мне. Твоя жизнь, твоя свобода, твое тело… Все, что у тебя есть, принадлежит мне. — Я слегка сжимаю ее подбородок. — И поверь мне, ты не захочешь перечить мне. Я более безжалостен, чем твои предыдущие хозяева. То, что у тебя было раньше, было детской забавой. Со мной это будет так, как будто ты существуешь в своем собственном личном аду. — Мое дыхание обдает ее щеку, когда я нежно покусываю ее кожу. — Но что-то подсказывает мне, что ты этого хочешь. — Элиша смотрит на меня в замешательстве. — Может быть, часть тебя действительно хочет испытать тьму. — Я целую ее нежную оливковую кожу, слыша, как у нее перехватывает дыхание. Мой нос стекает вниз, когда он достигает ее затылка. Я вдыхаю ее цветочный аромат, прежде чем лизнуть ее кожу. Она тяжело дышит, ее грудь поднимается и опускается, ее руки вцепляются в мои предплечья, ногти впиваются в мою кожу. Моя кровь начинает бурлить, воспламеняя все мое тело.
Я улыбаюсь, прижимаясь губами к ее коже, когда она в ответ откидывает назад шею, чтобы предоставить мне лучший доступ. Я посасываю ее кожу, работая языком и зубами, другой рукой зарываясь в ее волосы цвета воронова крыла. Я чувствую, как учащается ее пульс, как нагревается ее кожа. Луч победы разгорается в моей груди. С последним поцелуем я откидываюсь назад, прижимаясь своим лбом к ее лбу, обхватывая ладонями ее лицо. Ее глаза все еще закрыты, как будто она ошеломлена моим прикосновением. Но когда она чувствует отсутствие, ее глаза открываются, и осознание вскоре обрушивается на нее, как сокрушительный удар. Она немедленно вырывается из моих объятий. Я не могу удержаться от улыбки.
— Похоже, я не ошибаюсь, — говорю я с гордостью.
— Пошел ты.
— Я бы предпочел трахнуть тебя. — Я провожу пальцем по ее горлу, и она отбрасывает мою руку.
— Просто скажи мне, почему я здесь? Я хочу знать, — требует она.
Я выдерживаю ее взгляд, чувствуя, как мое возбуждение растет от ее силы. Я видел много рабынь в своей жизни, но ни одна из них не
— Скажи мне, потому что, если нет веской причины, тебе придется меня отпустить. Я заслуживаю свободы.
Я усмехаюсь.
— Если ты собираешься начать со своей речи о правах человека, то держи это при себе.
— Каждый человек заслуживает свободы. Если бы ты был на моем месте, ты бы тоже этого заслуживал.
Неосознанно она включает передачу памяти о моем прошлом. Мгновенная ярость охватывает меня, когда я сжимаю кулак, чувствуя, как внутри меня закипает лава. Я тоже был в аду и не заслуживал свободы. Со мной даже не обращались как с человеком. Свободу отняли, а не заслужили.
— Но держу пари, ты этого не поймешь. Такой монстр, как ты, даже не знает, что такое свобода. Ты принимаешь это как должное… — Прежде чем она успевает договорить, я хватаю ее за горло, прижимая к своему столу. В ней просыпается инстинкт самосохранения, но я удерживаю ее своим весом.
— Твоя бессмысленная надежда вырваться из этой клетки и жить нормальной жизнью — чушь собачья. В глубине души ты тоже это знаешь, потому что, несмотря ни на что, эти воспоминания будут преследовать тебя по ночам. Они никогда не покинут тебя. А что касается меня… — я усиливаю хватку, наблюдая, как ее глаза расширяются от страха, — я не монстр, я хуже этого. Я король в этих шахматах, который готов на все, чтобы уничтожить своего противника и завладеть своей свободой.
Она холодно улыбается.
— Тогда ты в большей ловушке, чем я.
Я хихикаю.
— Малышка, ты все еще живешь в мире сказок, где есть прекрасный принц и счастливые люди. Я видел больше тьмы, чем ты. Я родился и вырос во тьме. Запомни мои слова, когда я говорю, что это не что иное, как ложь, чтобы скормить тебя миру, который не восторжествовал. Реальный мир — это ад, где демоны лишают ангелов невинности, и ты одна из них.
— Ты все равно не сможешь держать меня в плену.
Я усмехаюсь.
— А кто меня остановит? Ты?
— Если придется, то да, — сразу же отвечает она, будучи самой что ни на есть злобной женщиной.
— Возможно, тебя и учили быть храброй, но есть разница между храбростью и глупостью. Так что не будь глупой.
— Тогда какого черта я должна сделать, чтобы стать свободной? Просто скажи мне, чего ты хочешь! — Нетерпение сквозит в ее тоне. То, чего я действительно хочу от нее, потребует времени и терпения, но я все еще могу взять у нее что-то. Что-то более ценное. Ее саму.
Ухмыляясь этой идее, я отвечаю ей:
— Докажи, чего ты стоишь.
Она хмурится.
— Что ты имеешь в виду?
Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, ощущая ее мягкость… страстно желаю поцеловать эти губы.
— Покажи мне, что ты стоишь свободы. Я спас тебя от продажи, а это значит, что ты стоишь мне миллионов. Так что покажи мне, чего ты стоишь, и ты будешь освобождена.
Ее глаза сужаются, в них горит огонь, когда ее осеняет осознание.
— Ты хочешь, чтобы я трахнула тебя, чтобы стать свободной?