Королевство белок
Шрифт:
– А может, мы ее сами и выбрали, только сейчас уже забыли. Вернемся туда, – он поднял глаза к небесам, – и все вспомним опять. Если бы прямо здесь вспомнить – конечно, легче было бы. А у кого-то, может, и получается. Иной раз посмотришь на что-нибудь… ну, на звезды или на закат – и такая тоска берет, как будто что-то припоминаешь, вроде как свой дом, а самому тебе туда нельзя – земля не пускает. Вот и живем. А Творец смотрит на это все – и заранее знает, что с тобой будет. И мы бы знали, если бы не забыли. Я и так, и так думал… всякие мысли приходят…
Он замолчал, сомневаясь, стоит ли продолжать.
– Смутно что-то, – сказал он наконец. – Были мы где-то там да какими-то другими, выбрали себе судьбу, да и забыли, да попали в наш мир, а Творцу все ведомо… Больно много суеты у тебя с нами Вседержитель развел, особенно если ему и так все ведомо.
Хассем признался:
– Это я тоже понять не могу. Я уж по-всякому думал. Священники говорят: Творец испытывает людей. А может, нет? Может, наказывает? Может, провинились мы. А вернемся – вроде как отбыли срок, можно жить дальше. А еще… Ну… – Хассем смутился. – Творец, его разве нашим умом поймешь! Может, ему и неведомо, а он сам хочет посмотреть, как мы тут будем все? А во Врага Мира ты тоже не веришь что ли?
– Какой враг? – Ирица совсем притихла, слушая Хассема, но тут она встревожилась.
– Да ладно тебе, не пугай, – недоверчиво покачал головой Берест. – Послушать священников, Врага сам же Вседержитель и создал. Вот что, Хассем, Создатель Врага мне не бог. И не верится, что жизнь задумана Вседержителем нам в наказание. Тебе что и сказать о жизни, раз ты с детских лет раб? А жить можно счастливо! Я до плена хорошо жил, Хассем. И жизнь есть за что любить, я знаю.
– А я, – хмуро ответил Хассем, – нет… Ты, Берест, любишь жизнь, а я ее боюсь. Она… как байка страшная, какие у нас на кухне по ночам рассказывали. Мне мать говорила: все, что посылает Творец, – это добро. Даже мор… Только если это добро, то я уже не знаю, что такое зло! Я теперь думаю по-другому. Наверное, в этом мире Враг все же сильнее Творца. Но, мне кажется, не всегда так будет. А может быть, мир еще вовсе не досоздан до конца, поэтому он такой неустроенный? Вдруг мы все тут не просто живем, а строим его понемногу, потому что Творец хочет, чтобы мы потрудились для его мира?
– Это уже другая вера у тебя, Хассем, а не та, что учили в каменоломнях, – сказал Берест. – Своя какая-то.
– Да, получается… – Хассем помолчал, глядя в огонь. – Может, все не так, может, я придумал это сам… Как эту веру с той, другой связать?
– Вороненок ты вещий, – усмехнулся Берест. – Что ты за один раз наговорил, того нам с тобой за век не передумать. А надо идти вперед. Может, и наша возьмет. Жить все равно надо, Хассем, как ты думаешь? Ну, мы и будем по-своему жить. И ты с нами… Мудрец ты, старичище…
Хассем невольно улыбнулся.
– Ну ты и скажешь, – хмыкнул он. – Старичище!
– Старый, мудрый воронище, – засмеялся Берест. – Ведь мы с тобой товарищи и договор заключали помогать друг другу, разве забыл? Вот и пойдем вместе.
– С тобой разве забудешь! – Хассем улыбался почти так же широко, как обычно улыбался Берест.
Моя посуду в кабаке, Илла думала о Зоране: «Все-таки да, он добрый».
К хозяйству Иллы Зоран добавил свое скудное имущество: черный от огня котелок, топор и всякую полезную мелочь
Если спрашивали, где научился, Зоран отвечал:
– На войне.
Он не помнил наверняка, на какой: вся жизнь его прошла в местных войнах, которые вели между собой князьки и царьки с помощью наемников.
Илла полюбила слушать его рассказы. Звониградский князь поменял веру, а простонародье долго еще придерживалось отцовской. Волхвы втайне учили парней чтить старых богов и защищаться. А потом, когда лютые поборы князя, перенявшего вместе с верой и чужеземную роскошь, переполнили чашу терпения, Зоран, совсем еще молодой, сделался одним из зачинщиков и вожаков мятежа.
Мужиков не всех волновала судьба старой и новой веры. Еще больше было таких, кто придерживался прежних богов, потому что волхвы тоже были против князя-вымогателя. Но князь взял верх, и среди прочих Зоран был приговорен к смерти. Он бежал, и с тех пор ни разу не был на родине.
Зоран служил и на западе, и в южных королевствах во время многочисленных усобиц между правителями. Из-за этого бывало, что сегодня ему выпадало драться со вчерашними «своими». После ранения он на всю жизнь остался хромым, и в наемники его больше не брали. Он бродяжничал, потом ездил с цирком.
За жилье Илле Зоран исправно платил. С утра отправлялся в город на поиски поденной работы, а вечером протягивал на ладони несколько медяков. Илла приберегала их на дорогу, потому что теперь уже точно решила уйтииз Анвардена.
Зоран сделал в Иллиной каморке два топчана, починил табурет, все время напевая за работой. Иллесия уже наизусть помнила его песню и иногда сама напевала на чужом языке, не понимая, что означают слова:
У меня был целый мир из лесов и цветенья,Мир, не помнивший печали, не ведавший тленья.Изумрудные луга тянулись до окоема…Илла смотрела на седые волосы Зорана и черную бороду и даже понять не могла, старый он или молодой. Она готовила похлебку. В углу, у закопченной стены, была расставлена на полу утварь: миска и котелок, кувшин с отбитой ручкой, ведро и облезлый веник Илла старалась держать в доме воду и умываться каждый день, а веником сметала паутину. Другой угол был занят прислоненным к стене большим треснувшим зеркалом – при свете горящего в плошке фитилька, стоявшего на сундуке, Иллесия поправляла перед зеркалом волосы.
Помешивая ложкой в котелке, Илла смотрела, как Зоран вырезает ножом из чурки другую ложку.
Изумрудные луга тянулись до окоема…У меня был целый мир, но не было дома, -напевала Иллесия вслед за ним на чужом языке, не понимая слов.
Посетители кабачка, где прислуживала Илла, были удивлены, что независимая девчонка нашла наконец-то себе сожителя.
– Всех отшивала, искала, какой похуже, – поддевали ее приятели. – Он же хромой и седой!