Королевский убийца
Шрифт:
— Хорошо, — тихо похвалила она нас, — а теперь внимательно выслушайте меня. Я хочу, чтобы мы взяли с собой носилки, или пусть фургоны сопровождают нас — как сочтут нужным в конюшне. Выложите их соломой. Ни одно тело не будет оставлено на съедение лисицам и воронам. Мы привезем их сюда, запишем имена погибших, если они будут нам известны, и приготовим все для костра, который разжигают в честь павших в битве. Если удастся разыскать родственников, семьи их будут нам известны и их можно будет найти, мы пригласим их на церемонию оплакивания. Тем, кто живет далеко, мы пошлем известие о случившемся. Им будут полагаться все почести, которые получают люди, потерявшие в бою своих родных. — Невольные слезы бежали по ее щекам. Она не вытирала их,
По моей коже побежали мурашки. Вокруг меня мужчины и женщины вскакивали на лошадей. Каким-то образом у повозки, на которой стояла Кетриккен, оказался Баррич, безупречно рассчитавший время. Он вел оседланную Софтстеп. Мне было интересно, почему он взял эту черную с красным сбрую — цвета скорби и отмщения. Она распорядилась или он просто знал? Кетриккен шагнула вниз, прямо на спину лошади, потом опустилась в седло, и Софтстеп спокойно приняла ее, несмотря на новую сбрую. Охота началась.
— Останови ее, — прошипел Регал у меня за спиной, и, развернувшись, я обнаружил, что оба, и он и Верити, стоят рядом со мной, совершенно не замеченные охотниками.
— Нет, — осмелился я возразить. — Неужели вы не чувствуете? Это нельзя испортить. Она что-то вернула им всем. Я не знаю, что это, но им этого отчаянно не хватало долгое время.
— Это гордость, — сказал Верити. Его глубокий голос прозвучал, как гром. — То, чего не хватало всем нам, и мне в первую очередь. Это едет королева, — продолжил он в тихом изумлении. Был ли в его голосе оттенок ревности? Он медленно повернулся и пошел назад, в замок. За нашими спинами шум голосов стал громче. Люди спешили выполнить ее распоряжения. Я шел рядом с Верити, оглушенный тем, чему был свидетелем. Регал обогнал меня, встал перед Верити и посмотрел ему в лицо. Он дрожал от ярости. Мой принц остановился.
— Как ты мог допустить, чтобы это произошло? Неужели у тебя нет совсем никакого влияния на эту женщину? Она издевается над нами! Кто она такая, чтобы раздавать приказы и уводить из замка стражу? Кто она такая, чтобы нагло распоряжаться здесь? — голос Регала сорвался от бешенства.
— Моя жена, — сказал Верити тихо, — и твоя будущая королева, которую ты сам выбрал. Отец заверил меня, что ты выберешь женщину, достойную быть королевой. Думаю, ты справился с этим лучше, чем сам ожидал.
— Твоя жена? Твоя гибель, ты, осел! Она унижает тебя! Она перережет тебе глотку во сне! Она крадет их сердца, она создает себе имя! Неужели ты этого не видишь, ты, болван? Ты можешь быть доволен, если эта горная лисица стащит у тебя корону, а я нет.
Я быстро нагнулся и начал перешнуровывать сапог, чтобы не оказаться свидетелем того, как принц Верити ударит принца Регала. Я действительно услышал звук пощечины и подавленный вопль ярости. Когда я поднял глаза, Верити стоял так же спокойно, как прежде, а Регал наклонился вперед, прижав руку к носу и рту.
— Будущий король Верити не потерпит никаких оскорблений в адрес будущей королевы Кетриккен. И в свой адрес тоже. Я сказал, что моя леди пробудила гордость в сердцах наших солдат. Возможно, она расшевелила
— Король об этом узнает! — Регал отнял руку от лица и ошеломленно уставился на нее. Из его носа хлестала кровь. — Мой отец увидит эту кровь. — Голос его дрожал, он задыхался. Он слегка наклонился вперед и отвел в сторону руку, как бы боясь запачкать одежду.
— Что? Ты собираешься истекать кровью весь день, до вечера, когда встает наш отец? Если тебе это удастся, приходи и покажи мне тоже. — И мне: — Фитц! Неужели у тебя нет других дел, кроме как стоять здесь, разинув рот? Отправляйся! Проследи, чтобы команды моей леди были как следует выполнены.
Верити повернулся и пошел по коридору. Я поспешил выполнить его распоряжение и убраться подальше от Регала. Принц топал ногами и ругался, как раздраженный ребенок. Ни один из нас не смотрел в его сторону, но я, по крайней мере, надеялся, что никто из слуг не заметил этого происшествия.
Это был длинный, особенный день. Верити зашел в комнату короля Шрюда, а потом вернулся в свой кабинет. Я не знаю, что делал Регал. А все люди начали выполнять приказы королевы, работая быстро, но почти безмолвно, тихо переговариваясь между собой, когда готовили один зал для еды, а другой для покойников. Я отметил, что те женщины, которые были наиболее преданны королеве, теперь оказались окруженными вниманием, как будто они были тенью Кетриккен. Эти знатные дамы внезапно сочли незазорным для себя прийти в Малый зал, чтобы лично проследить, как идут дела с ароматизированием воды и раскладыванием одежды и полотна. Я помогал носить дрова для погребального костра.
Ранним вечером охотники вернулись. Они прибыли тихо, стража торжественно выстроилась вокруг наполненных повозок. Кетриккен ехала во главе. Она казалась усталой и застывшей — но не от холода. Я хотел подойти к ней, но не успел — сам Баррич подхватил под уздцы ее лошадь и помог королеве спешиться. Пятна свежей крови покрывали ее сапоги и спину Софтстеп. Она не приказывала своим солдатам делать то, чего не делала сама. Кетриккен тихо велела им помыться, расчесать волосы и бороды, переодеться и вернуться в зал. Когда Баррич увел Софтстеп, Кетриккен на некоторое время осталась одна. Тяжелой грустью повеяло от нее. Она устала. Очень устала.
Я тихо подошел к ней.
— Если вам что-нибудь нужно, моя леди, королева… — сказал я мягко.
Она не обернулась.
— Я должна сделать это сама. Но будь поблизости, на случай, если ты мне понадобишься. — Она говорила так тихо, что, я уверен, никто, кроме меня, ее не слышал. Потом она двинулась вперед, и люди из замка расступились перед ней. Головы склонялись, когда она серьезно приветствовала их. Она молча прошла через кухни, одобрив приготовленную еду, потом заглянула в Большой зал, снова одобрительно кивнула. В Малом зале она остановилась, потом сняла свою яркую, веселую шапочку и куртку, оставшись в простой мягкой рубашке из пурпурного льна. Шапку и куртку она отдала пажу, который был горд оказанной ему честью. Она подошла к торцу одного из столов и начала заворачивать рукава. Все в зале замерли, и все головы повернулись в ее сторону. Она встретила наши изумленные взгляды.
— Вносите наших мертвых, — сказала она просто.
Жалкие тела несчастных были разрывающим сердце зрелищем. Я не считал, сколько их было. Больше, чем я ожидал. Больше, чем мы могли предположить, судя по докладам Верити. Я шел за Кетриккен, держа сосуд с теплой ароматизированной водой, а она двигалась от тела к телу и осторожно омывала каждое изувеченное лицо и навеки закрывала незрячие глаза. За нами шли другие — извивающаяся змеей процессия. Они осторожно раздевали мертвых, омывали, расчесывали волосы и оборачивали тела чистой тканью. В какой-то момент я заметил, что Верити был здесь вместе с молодым писцом. Они переходили от тела к телу, записывая имена тех немногих, которых удалось опознать, и давая краткое описание остальных.