Королевский путь

Плейди Джин

При Дворе ходило множество слухов о свадьбе.

— Посмотрите-ка на этих Гизов, — говорили любопытствующие дворяне. — Они могут завести Францию куда угодно. Старый герцог Клод был не столь честолюбив, как его сыновья. Несомненно, это пришло от Бурбонов. Но Клоду, довольному охотой, столом и своими женщинами, недолго осталось жить на этом свете, а затем этот де Омаль станет герцогом де Гизом; да и выглядит он солиднее своего отца.

Но до Марии вся эта болтовня не дошла. Для нее свадьба была просто еще одним поводом для веселья, для того, чтобы нарядиться

в чудесные одежды. Она была избалована восхищением, которое вызывали ее красота и очарование.

Она вышла в центр бального зала на танец с дофином, покорив всех до единого грацией и нежной любовью к наследнику Франции…

— Пресвятая Дева Мария! — воскликнул герцог д’Омаль. — Эта девочка — самая великая ценность дома де Гизов. Когда-нибудь она будет править Францией.

* * *

А чуть позже он разговорился со своим братом Шарлем. Шарль, на пять лет моложе Франсуа, был по-своему красив. Франсуа был вызывающе привлекателен, но в чертах Шарля сквозили греческие линии. Его глаза светились живостью и бесстыдством. Если Франсуа побеждал решительностью, то Шарль брал хитростью. Шарль прекрасно понимал, что решительности ему недостает, а эта черта характера была фамильной гордостью Гизов. Чтобы скрыть этот недостаток, Шарлю пришлось развить в себе другие качества.

Поэтому Шарль, изысканный кардинал, в благоухающих одеждах, с его чувственностью был в великолепном контрасте со своим энергичным братом, причем оба они знали об этом.

Между собой братья заключили договор, что вместе будут править Францией через племянницу, которая, в свою очередь, будет властвовать над дофином.

Они принесли богатые подарки для Марии. Они были полны решимости добиться ее расположения и поднять себе цену, которая должным образом внушалась дочери их сестрой, королевой-матерью.

Кардинал, с его чувственными вкусами, хоть и был достаточно молод, оказался в трудном положении, думая о тех новых ощущениях, которые могли увлечь его. Он был весьма очарован своей племянницей.

— Брат, — произнес он, — в ней есть больше, чем просто красота. В ней есть что-то… назовем это Обещание? Что может очаровать сильнее чем Обещание? Она как райская дева из магометанского сада, зовущая странника забыться мечтой о наслаждении… Она как будто зовет каждого в мир, в котором сама еще не побывала.

Франсуа бросил на брата тяжелый взгляд.

— Шарль, ради всего святого, не забывай, что она — твоя племянница.

Шарль улыбнулся. Кровное родство не имело для него значения. Его длинные тонкие пальцы со вспыхивающими в полумраке самоцветами пригладили мантию. Франсуа был грубоватым солдатом. Но он был де Гизом, и Шарль был уверен, брату суждено было стать одним из величайших людей своего времени. Грубый солдат, он удовлетворял свои плотские побуждения как соответствовало воину. Шарль был избирателен, постоянно искал новых ощущений.

— Мой дорогой братец, — произнес он, — ты принимаешь меня за глупца? Я знаю, как нам быть с нашей

племянницей. Сейчас она — маленький варвар с земли варваров. Мы будем учить ее, пока она не станет образованной и еще более притягательной, чем есть сейчас. Но материал превосходный, Франсуа, просто превосходный…

Кардинал взмахнул прекрасными руками, обрисовав силуэт женщины.

— Прекрасный… ковкий материал… дорогой Франсуа.

— Не вздумай прикоснуться к ней, Шарль. Пожалуйста, запомни это.

— Франсуа! Мой воин! Ты — великий человек, ты — величайший человек во Франции. Да, конечно, я говорю, зная, что никто ничего не передаст хамскому Величеству. Ты прожил жизнь солдата, а жизнь солдата, согласись, не отличается особой культурой. Я влюблен в Марию Стюарт. Она завораживает меня. Дорогой братец, не думаешь ли ты, что я хочу совратить ее? Маленькую девочку шести лет? Пикантно… согласен. Но, если мне захочется совратить шестилетнюю девочку, я могу взять любую. Я хочу овладеть ее разумом. Мы сделаем это вместе. Мы должны заполнить этот мозг нашими идеями! Это будет восхитительно! Я давно познал: удовольствия от тела не получишь, отделив его от разума.

Нахмурившиеся брови Франсуа разгладились. Шарль — не глупец. Совсем нет! Если сам Франсуа был великим воином, то Шарль станет величайшим дипломатом этой страны.

— Я чувствую, — сказал Франсуа, — ты должен внимательно проследить за ее образованием. Месье и мадам де Умарэ не должны здесь особенно усердствовать. Я полагаю, ее гувернантка, Флеминг, не представляет опасности.

— Флеминг — просто женщина.

— Если ты намереваешься соблазнить первую даму Шотландии, почему бы не… — начал было говорить Франсуа.

Уголки бесстыжего рта приподнялись.

— Лет десять назад твое предложение заинтересовало бы меня. Флеминг была бы дивной любовницей. Она должна быть очень страстной. Она создана для удовольствий. Пухленькая, хорошенькая, в соку, но возраст… Боюсь, она глупа, а глупость в зрелом возрасте раздражает значительно больше, чем в юном. Таких, как Флеминг, сотни. Ты можешь их найти в любой французской деревеньке. Мало того, я оставлю Флеминг для какого-нибудь зеленого юнца. Она принесет ему много наслаждения.

— Благодаря этой женщине ты бы мог знать о Марии Стюарт все.

— Это время еще не пришло. Сейчас Мария — друг в играх с дофином. Еще рядом гувернер и гувернантка Франциска. Сейчас этого достаточно. Дадим ей возможность освоиться — это самое важное. Дофин совершенно покорен. Он будет следовать за нею по пятам. Он жаждет этого. А она должна крепко сковать эти узы, чтобы они никогда не были разорваны. Дофин во всем повторяет своего отца. Разве Диана удержала бы нашего Генриха, не поймай она его в ловушку, когда он был молод. Говорят о шарме… Мадам Диана говорит, Его Величество говорят… Есть ли что-то более восхитительное, чем игры двух детей, которым предопределено обвенчаться… О эти парижане! Они не похожи на нас, Гизов Лотарингских. Они говорят о страсти и думают о страсти. В этом — смысл их существования.