Королевский подарок
Шрифт:
– А за это время ты хоть раз видел, чтобы Гай поднял меч вассала против него самого?
Ройс ожидал быстрого отрицательного ответа. Он знал, что иногда Гай прибегал к угрозам, разбираясь с молодыми необстрелянными воинами, но сам Ройс не одобрял подобной тактики. Иногда до него доходили слухи о настоящей жестокости Гая, но Ройс не обращал на них внимания. Он считал, что они сильно преувеличены и распускают их преднамеренно те, кто недоволен слишком высокими требованиями Гая к подготовке молодых воинов.
Ройс не сумел скрыть своего удивления, когда Ингельрам утвердительно
– Да, я был этому свидетелем. Барон Гай, прав да, сам не убил ни одного своего вассала, но нескольким его воинам не повезло. Они в конце концов погибли от наказания, которое он наложил на них: их раны начали гноиться.
– Это объясняет твое странное поведение, Ингельрам, – вставил Хью. Он повернулся к Ройсу:
– Отрок говорит правду, Ройс Гай добивается повиновения и верности страхом физической расправы и унижением. Скажи мне, Ингельрам, – продолжал Хью, не сводя глаз с вассала, – эти ублюдки, Генри и Морган, все еще правая и левая руки Гая?
Ингельрам утвердительно кивнул.
– Они его ближайшие советники, – ответил он. – Когда барон Гай занят более важными делами, Генри и Морган отвечают за обучение новобранцев.
– Они имеют право наказывать их? – поинтересовался Хью.
– Да, имеют, – ответил Ингельрам.
– Морган хуже, чем Генри, – заявил Хью. – Мне довелось видеть его в бою, и я очень надеялся, что он погибнет во время наступления, но саксонцам не удалось его подстрелить. По-моему, этому негодяю помогает сам дьявол, охраняя его жизнь.
Ингельрам дерзко шагнул вперед.
– Могу я говорить открыто? – спросил он Ройса.
– А разве ты не говоришь именно так? – отозвался Ройс.
Ингельрам покраснел до кончиков ушей. Ройс вдруг почувствовал себя ужасно старым. Он всего на двенадцать лет старше своего вассала, но по тому, как по-разному они воспринимают одно и то же, казалось, что между ними не менее двадцати лет.
– Что ты еще хочешь сказать, Ингельрам?
– Большинство воинов послушны Гаю, но не преданы ему, как правильно сказал барон Хью. Они боятся его и подчиняются исключительно из страха. Там преданностью и не пахнет. Это, конечно, не относится к Вильгельму.
Ройс и бровью не повел, слушая эти откровения. Он стоял, прислонившись к камину и скрестив руки на груди. Внешне он выглядел совершенно спокойным, но внутри все кипело. По своей природе человек с положением Гая обязан быть защитником, считал Ройс, моральные устои такой личности должны быть выше, чем у его подчиненных. Похоже, Гай превращается в разрушителя.
– Ингельрам, – спросил Хью, – ты сам попросил, чтобы тебя перевели под начало Ройса?
– Да, сам. По правде говоря, я не очень-то верил, что буду удостоен такой чести. В списке желающих служить в войске барона Ройса насчитывается больше тысячи человек. Но моему отцу удалось уговорить Вильгельма. Мне очень повезло.
Хью покачал головой:
– Все равно никак не пойму, как тебе удалось добиться этого с помощью Вильгельма или без оной. Ведь тебе сначала надо было заручиться подтверждением Гая, что он не возражает против этой просьбы. Хорошо известно, что Гай не очень охотно удовлетворяет такие просьбы,
Ройс наблюдал за Ингельрамом. Лицо вассала сделалось пунцовым. Когда Ингельрам понял, что его господин пристально смотрит на него, он выпалил:
– Барон Гай не друг вам. Он бесится от зависти, потому что вы во всем превосходите его.
– Но почему все-таки он позволил тебе уйти к Ройсу? – настаивал Хью, желая докопаться до сути.
Ингельрам уставился на носки сапог.
– Он считал, что мой переход будет не на пользу барону Ройсу. Даже наоборот. Генри с Морганом от души повеселились, когда узнали о таком находчивом решении своего господина. Они все уверены, что из меня никогда не получится настоящего рыцаря.
– А почему Гай так считает? – поинтересовался Ройс и подумал, что если Ингельрам покраснеет еще хоть чуть-чуть, то просто воспламенится.
Ройс терпеливо ждал, когда воин ответит ему.
– Я мягкотелый, – признался Ингельрам. – Барон Гай считает, что у меня не хватает силы воли. Теперь вы знаете правду, барон Гай оказался прав. Моя мягкотелость стала причиной вашего поражения.
Ройсу хотелось завыть.
– Это не поражение, – отрезал он. – Христа ради, убери свой меч. Ты еще не приступил к обучению, поэтому я не виню тебя. Но если после шести месяцев службы под моим началом ты совершишь подобную ошибку, я схвачу тебя за горло собственными руками и попытаюсь вложить в твою башку хотя бы зачатки разума. Понял?
Голос Ройса звучал довольно резко. Ингельрам энергично закивал головой.
– Я сам с готовностью подставлю свою шею, если подведу вас еще раз, – с жаром пообещал он. – Больше поражений…
– Бога ради, прекрати называть такие мелочи поражением, – возмутился Ройс. – Леди Николя просто получила отсрочку, она не уйдет от меня. Перед отбытием в Лондон я наведаюсь в аббатство, и она сама явится на встречу со мной. Ты сомневаешься в этом? – Он угрожающе двинулся к вассалу.
– Нет, мой господин.
Ройс кивнул. Он не стал объяснять, как добьется своего, а Ингельрам понимал, что спрашивать не следует. Больше они к этой теме не возвращались.
Вскоре на Ройса навалилось столько забот, что ему было уже не до леди Николя. Хью почувствовал себя гораздо хуже, к утру следующего дня у него поднялся сильный жар.
Три бесконечных дня и три ночи Ройс не отходил от друга. Он даже слышать не хотел, чтобы за Хью ухаживал кто-то из его неопытных молодых воинов или кто-нибудь из слуг-саксонцев. Эти точно отравят Хью при первой же возможности, Ройс в этом не сомневался. Весь уход за больным другом Ройс взвалил на себя. Только вот, к сожалению, необходимых знаний и навыков ему явно не хватало. Ройс не выпускал сборщика налогов из крепости, и только один раз позволил себе покинуть больного, чтобы поподробнее расспросить саксонца о семье Николя. Он уже придумал, как вытянуть ее из святого убежища, но хотел убедиться, что ничего не упустил.