Королевский гамбит
Шрифт:
— Пароль?
— Гамбург!
Соколов швырнул гранату в другую сторону и, когда в буреломе ахнул взрыв, спокойно вывел из укрытия потрясенных всем происшедшим диверсантов.
Еще одна проверка ничего не принесла гауптману Крафту. Зато майор заполучил троих. Судьбы их были теперь в его руках.
…Николай старался ни чем не помешать углубившемуся в раздумье командиру, а когда тот, стряхнув неприятный груз воспоминаний, достал сигарету и закурил, коротко доложил о том, что изучая окрестности Вецаки, группа случайно встретила на дороге мотоциклиста, который оказался фельдъегерем и вез в школу
— Плохо, — сказал Соколов. — Еще связь не установили, а приключений у вас хоть отбавляй. Надеюсь, без приказа вы больше на такие дела не рискнете идти? Нельзя, Николай, рисковать. Где раздобыли мундиры?
— У Яниса есть друзья…
— Понятно. А со стрельбищем. Раз мы проникли в секрет нацистов, надо будет воспользоваться этим. Ваша задача, Николай, проследить, где будет стрельбище. — Постарайтесь отбить у них охоту к подобным экспериментам. Подключите к операции через Яниса латышей. Они народ храбрый. И Мюллер на открытие прибудет? Организуй наблюдение за школой. Инженерную команду предполагается разместить у нас? Надо бы, Николай, дождаться, когда они закончат строительство, и произвести на щитах замену. Сделаете? Отлично. В отряд перешлите вот это. — Майор подал Николаю костяной мундштук. — До встречи. Я постараюсь бывать в кафе по пятницам. Тебе, Николай, и Михаилу с Демьяном ходить туда не рекомендую: все русские вызывают у немцев подозрение. На связь в кафе посылайте Яниса либо Галину. Пароль прежний. Не провожай. Проследите с Янисом вместе, нет ли за мной “хвоста”.
Левченко ждал майора у входа в кафе. Прислонившись к рекламному щиту, он смотрел на размалеванную ядовито-прекрасную, сияющую белозубой улыбкой физиономию очередной кинозвезды и курил.
— Взгрустнул? — шутливо проговорил Соколов, подходя к нему сзади. — Выпить не на что?
— Сарычев! А я тебя, как манну небесную…, — вздрогнул тот. — Такое дело… — Левченко отвел его подальше от распахнутых окон кафе и сбивчиво объяснил: — Приказано немедленно возвращаться в школу…
— Раз надо, поедем, — невозмутимо встретил известие Соколов.
Левченко помешкал и заискивающе попросил:
— Дай пятьдесят марок? Забегу перед дорогой. Приму для профилактики…
— Пьешь много, — Соколов отсчитал деньги.
— Пью? — Левченко сник. — Совесть — чертова перечница. Глушу, глушу ее. Эх, да не стоит зря рассусоливать. Все равно рано или поздно…
Секретное предписание принесло Крафту много хлопот: слишком короткие сроки давал оберст Мюллер на его выполнение. Работы должны были проводиться втайне. А ее нелегко сохранить на оккупированной территории. Для специальной саперной команды в школе выделили помещение. Инженер Гельбрихт устроился во флигеле Крафта. Несколько дней он вместе с гауптманом выезжал на рекогносцировку.
Саперы торопились выполнить предписание оберста Мюллера и сдать к сроку стрельбище под условным номером 47/21. Гельбрихт оказался на редкость неуживчивым и строптивым человеком. Он требовал от Крафта то материалов, то дополнительных автомашин. Гауптман нервничал, срывал злобу на подчиненных. Даже офицеры избегали с ним встреч. После занятий все расходились, и школа
Как-то к Соколову заглянул подвыпивший Левченко.
— Здравствуй, Сарычев! — поздоровался он с порога. — Выйдем на крыльцо.
— Спать собираюсь, — майор сладко потянулся. — Да и рассиживать по вечерам не имею привычки.
— Пойдем. Ночь длинная — выспишься.
Они уселись на ступеньках крыльца. В вечерних сгустившихся сумерках шелестели на ветру листья клена, вяло перепархивали сонные пичужки. Солнце давно скрылось, но небо на западе все еще играло радужными оттенками заката. Огненно-красная полоса постепенно выцветала. Из розовой становилась бледно-розовой, потом золотистой и, наконец, белой с голубоватым отливом.
Соколов, запрокинув голову, долго смотрел сквозь листву на темнеющее небо, где едва различимо мерцали звезды, и думал о том, что вот уже вторую неделю не может попасть в город: Крафт отменил увольнительные. Выполнил ли Николай поручение? Удалось ли группе разыскать стрельбище? Все это сильно тревожило майора. Наконец, повернувшись к Левченко, он сказал:
— Хороша природа. Особенно восходы и закаты. Победим, обязательно сюда, на взморье, отдохнуть приеду.
— Это еще либо будет, либо нет… Повремени, Сарычев, со взморьем. Из Берлина какой-то Мюллер прибыл. Крафт перед ним так и стелется, так и стелется. Побыл здесь, потолковал и, будьте здоровы, в Ригу катанул.
— Мюллер? Ну и что?
— Был я в Риге. Переполох там из-за этой персоны… — Левченко выругался. — В кафе, как в воровской малине, гестаповцы шмон устроили. Еле вырвался…
— Но выпить все-таки успел, — вставил Соколов. — Одолел все препоны. Ловкач ты!
— И выпить, и… — Левченко самодовольно расплылся. — Встретился с моряковой девчонкой. Сама подсела. “Грустно, спрашивает, в одиночестве?” Конечно, говорю. А она: “Не грусти, все будет хорошо. Кавалер мой из удачного плавания вернулся, загулял. Нам с тобой надо пользоваться моментом”. Только сговорился с ней, а тут облава…
— Ты — дай бог ноги! — усмехнулся Соколов, еще раз повторяя про себя полученную через Левченко информацию Галины Сазоновой. “Удалось плавание! Отлично, ребята!”
— Бегать мне от них нечего было. Я поручение Крафта выполнял, в управлении был. Чувствую я, Сарычев, опять какое-то пакостное дело назревает. Мюллер — чин. Горбачев по секрету рассказал, что под резиденцию оберста особняк на берегу озера отвели.
— Стоило из-за этого меня тревожить, — Соколов притворно зевнул и поднялся. — Пойду спать.
Но поспать не удалось. За полночь его подняли с кровати. Густой непроглядный мрак окутывал двор и строения. У ворот, в тусклой полосе света от электрической лампочки, прикрепленной над входом в сторожевую будку, стояла крытая машина. Возле топтался Левченко.
— Я говорил. Едем куда-то, — встретил он Соколова свистящим шепотом. — А куда… У всех будто языки поприлипали. Не говорят. Горбачев и тот ни гу-гу.
— Полезем в машину? — предложил Соколов.
— Команды еще не было.
От флигеля приближались двое. В высокой фигуре сразу же угадывался гауптман. Низкая, плотная, гудела баритоном. Это был, очевидно, кто-то поважнее: Крафт отвечал на вопросы почтительно и лаконично.