Королевский гамбит
Шрифт:
— Нет! У этой судьбы есть имя — бесчеловечность!
— Но война!
— Воюют взрослые и воюют на переднем крае…
— Посидим на бульваре. Помолчим вдвоем. Я люблю молчать, когда тяжело.
Марии хотелось продолжать прерванный разговор.
— Нет, Мария, Левченко заждался нас, наверно. Вернемся в кафе.
За столиком, в дальнем углу зала, сиротливо маячила сгорбленная фигура Левченко. Он сидел, подперев ладонью отяжелевшую голову.
На тарелке перед ним лежал надкушенный бутерброд с сыром. Стояла наполовину налитая водкой стопка.
— Сарычев! Друг! —
— Выпьем вина? — предложил Соколов.
— За компанию? — спросила Мария лукаво. — Я согласна.
— Вино и за компанию не буду, — изрек Левченко, наливая водку. — Из всех жидкостей я предпочитаю одну. Ваше, нет лучше за мое здоровье!
Широко распахнув зеркальные двери, вошли два матроса в клеенчатых куртках с откидными капюшонами, рослый белокурый латыш и девушка с модно завитыми волосами и ярко накрашенными губами. Один из матросов нарочито громко спросил у метрдотеля:
— Любезный, свободные места имеются? Столик бы на четверых…
Они уселись возле окна, прикрытого сборчатой шторой. Неожиданно к Левченко подошла спутница моряков и, нимало не смущаясь, уселась к нему на колени.
— Здравствуй, котик, — певуче протянула она, обнимая “кавалера” за шею. — Поцелуй меня…
Левченко ошалело посмотрел на Соколова, перевел взгляд на Марию, залпом осушил стопку и, икнув, проговорил:
— Пардон, мадам! Мы где-то встречались с вами? — и вновь икнул.
— С нашими гулять, — пророкотал сзади густой бас. — Не позволю!
Левченко втянул голову в плечи и прикрыл на всякий случай затылок руками.
— Ты, хмырь, не опасайся, сейчас не трону, — продолжал обладатель мощного баса. — Но заруби на носу, что Сергей Батов тебя предупредил. С его девушками гулять никто не смеет. Если будешь крутить с ней тайком, то любой малец разыщет меня на портовой набережной и доложит. Понял? — он покрутил перед носом Левченко увесистым кулаком и прикрикнул на женщину: — Пошли! Живо!
— Пусть он меня поцелует! Пусть! — пьяно куражилась та, цепляясь за пиджак Левченко. — Ишь, и узнавать не желает! А я для него…
— Идем, говорю! — матрос легко подхватил женщину на руки. — Нашла красавцев. Мы не хуже этих франтов.
— Хамы, — обронил вслед матросу Левченко. — Но бабочка симпатичная…
Мария по-настоящему развеселилась: ее позабавила сцена, которую разыграла накрашенная девица.
— Вы, оказывается, большой сердцеед! — подзадоривала она Левченко.
— Да-а, — лениво соглашался тот. — Почему-то женщины ко мне льнут, — он поплевал на ладонь и, заглядывая в трюмо, пригладил редкие волосы. — Она мне раньше говорила, — продолжал он врать, — что жених в плавании.
— Мария, мы вас проводим. Левченко, нам пора, — Соколов поднялся и, не оглядываясь, направился к выходу.
СТРЕЛЬБИЩЕ № 47/21
В порту война чувствовалась гораздо сильнее, чем в городе.
Сипло перекликались буксиры. Звонко бряцали звеньями якорные цепи. Жалобно и натужно скрипели тросы корабельных лебедок и подъемных кранов.
Суета и нервозность. Это сразу же заметил Соколов, остановившись у причала, где разгружался широкоскулый “испанский торгаш”. Внешне все выглядело, казалось, как в доброе мирное время: металлическая сетка, наполненная продолговатыми ящиками, медленно поднималась из трюма, плавно проплывала над палубой и, раскачиваясь на стреле корабельной лебедки, повисала над причалом. Груз встречали докеры. Отцепив сетку, они легко подхватывали тяжелые ящики, укладывали их на металлические тележки и увозили к военным грузовикам.
Чтобы не так бросаться в глаза, Соколов отошел подальше от причала и прислонился плечом к стене пакгауза, забитого бунтами пеньковых канатов. “Придет ли Николай?” — думал Соколов, наблюдая за худым смуглым матросом в синем берете. Матрос стоял на борту “торгаша” и больше следил за небом, чем за грузом.
В самый разгар спешной выгрузки на причале появился проворный упитанный человек в поношенной явно чужой одежде. Маскарад выдавал его с головой. Дешевый костюм резко контрастировал с розовыми пухлыми щечками и маслянистыми юркими глазами. Да и руки “докера” говорили о том, что таскать груз ему никогда не приходилось. Соколов стал приглядываться к новичку, стараясь припомнить, где встречал он раньше этого мужчину с короткими в постоянном движении руками и смазливой физиономией удачливого спекулянта. Где-то, без сомнения, они встречались. Но где? В школе? Нет. В кафе “Рим”? Тоже, пожалуй, не там…
А розовощекий сытый “докер” уже развил бурную деятельность. Он покрикивал на молчаливых кряжистых парней, первым хватался за лебедочный крюк, отцепляя сетку, усердно всей грудью толкал тележку, груженную ящиками.
Когда над причалом повисла очередная порция ящиков, энергичный “докер”, неистово размахивая руками, стал выкрикивать невпопад:
— Майна! Эй, на борту! Майна!
Металлическая сетка с ящиками медленно поползла вниз. Вот она остановилась на какое-то мгновение, стала снижаться, и вдруг майор увидел, что стальная петля, стягивающая сетку, медленно соскальзывает с изогнутого запора-крючка.
Вот-вот произойдет несчастье. Соколов хотел было броситься на выручку ничего не подозревавшему человеку, но тот сам заметил опасность и прыжком, которому мог позавидовать любой спортсмен, отскочил к группе докеров. Рослый белокурый латыш сильным ударом в грудь отшвырнул его обратно, под сетку. В эту минуту груз резко переместился вниз. Стальная петля запора просвистела в воздухе. Сетка раскрылась. Посыпались и затрещали ящики. Пронзительный вопль утонул в грохоте и лязге металла: по бетонным плитам разлетелись, матово поблескивая заводской смазкой, винтовки, запасные пулеметные стволы и автоматы.