Королева
Шрифт:
Эденбридж, расположенный неподалеку от фамильного гнезда принцессы Елизаветы, замка Хивер, и в десяти милях от Айтем Моута, где сегодня отдыхали и устраивались все остальные, был единственным поселением в округе, которое с натяжкой можно было назвать городком. Ряд сгорбленных, крытых соломой фахверковых зданий, в нижних этажах которых располагались магазины, а в верхние пускали за плату всех желающих, напоминал Неду сотни других поселений, в которых он бывал вместе с актерской труппой. Церквушка с кладбищем на задворках, несколько мазанок и всего один более-менее приличный дом теснились по краям узкой, изрытой канавами улицы.
Кое-кто останавливался
Двое всадников остановили коней у заросшего плющом трактира, который, по всей видимости, назывался «Голова королевы». На то не было никаких указаний, кроме поскрипывавшей на ветру выцветшей вывески с изображением женщины в короне. Волосы у женщины были черными, это могла быть либо Екатерина Говард, либо — в этих краях, где о Екатерине Арагонской не могло быть и речи, — Анна Болейн.
На лице Дженкса отразилась тревога. Нед тоже был обеспокоен. Обычно деревенские жители относились к чужакам дружелюбно или хотя бы с интересом. Дженкс все время оглядывался по сторонам, чтобы не пропустить нападения, но это не мешало мужчинам продолжать разговор.
— Ее высочество говорила, что я могу поспрашивать, как здесь отзываются о Болейнах, Нед. Я много раз слышал лондонский говор. Но я буду подыгрывать тебе, как подыгрывал принцессе Елизавете в Уивенхо.
Поскольку Неду нравились искренность и прямота Дженкса, а также его почтительность, он кивнул, вместо того чтобы с отвращением покачать головой. Мег, по крайней мере, никогда бы не хватило глупости предположить, будто любой сумеет, когда ему вздумается, изобразить чужой выговор, и особенно речь знатных особ.
— Просто не забывай побольше слушать и поменьше говорить, — подбодрил Нед Дженкса. — Я все разыграю как по нотам. Буду подражать лорду Генри Кэри, ведь он был за границей и недавно вернулся домой. Но нет — это не значит, что я назовусь его именем, — поспешно добавил актер, предугадав следующий вопрос Дженкса, прежде чем тот успел открыть рот.
Они привязали лошадей, и Нед бросил какому-то оборванцу гроут [97] , чтобы тот за ними присмотрел. Мальчишка начал было пятиться, но от блеска монеты его подошвы приросли к земле.
97
Английская серебряная монета, равная 4 пенсам; вышла из обращения в 1662 г.
Неда приятно удивило то, какой воздух был в общем зале «Головы королевы» — умеренно чистый, по сравнению с другими подобными заведениями, в которых ему приходилось бывать. От камыша на полу не несло псиной или перепачканными в навозе сапогами.
Шестеро завсегдатаев и человек за стойкой тоже вели слежку, отметил Нед. Когда они с Дженксом вошли, все разговоры стихли. Ни приветствий, ни вопросов, ни даже оскорблений. Нед как ни в чем не бывало заказал две кружки пива. Представившись и сообщив, что они просто заглянули проездом с кентского побережья в Лондон, актер почувствовал, что сказал не то.
Нахмуренные лбы, суровые взгляды и напряженные позы подсказали
— В Лондон, значит, возвращаетесь? — буркнул человек за стойкой.
Он был лысым. Его бычья шея была такой короткой, что голова как будто сидела прямо на округлых плечах и норовила скатиться на пол. Краем глаза Нед заметил, как трое украдкой подбираются к ряду огромных деревянных бочек, и это означало, что где-то за его спиной притаились еще три человека. Он медленно исполнил изящный поворот и прислонился спиной к чану с пивом. Дженкс положил свободную руку на рукоять меча. Что же, ради всего святого, здесь происходит? Обычно Нед легко распознавал незнакомцев. Что он упустил?
— Но мы едем не по придворным делам, ничего особенного, — поспешил добавить Нед, обращаясь уже ко всем присутствующим. — Просто мы надеялись узнать свежие новости в наших краях.
К его досаде один из посетителей закрыл дверь и, скрестив руки на груди, навалился на нее.
— То бишь, — протянул бармен, — это неофициальный визит, вы просто собираете сведения. А раньше грелись при дворе Марии Кровавой, голову даю на отсечение. Может быть, ребятки, этот знатный господин сбежал из страны, как крыса с тонущего корабля, а теперь спешит назад, чтобы доложить ее величеству последние новости из провинции, а?
— Новости из провинции? — эхом повторил Нед. — Нет, не в том смысле, на который вы намекаете…
— Будь проклята ее грязная католическая душонка! Так ей и передайте, когда увидите в следующий раз — в аду! — выкрикнул бармен и сплюнул на сухие камыши под ногами.
Это послужило сигналом к драке. Бармен швырнул оловянный графин и попал Неду в плечо, помешав актеру обнажить меч. Остальные обрушили на них лавину криков и тел.
И тут Нед понял, почему такая блестящая женщина, как принцесса Елизавета, терпит рядом с собой такого тугодума, как Стивен Дженкс. Не успел актер вытащить меч из ножен, как Дженкс отбросил его себе за спину, да так резко, что Нед врезался в стену и отскочил от нее. Дженкс молниеносно обнажил меч и, огласив трактир боевым кличем, которым мог бы гордиться самый свирепый турок, принялся рассекать лезвием воздух, отражая первый наскок негодяев.
Когда бармен пригнулся и пошел на Дженкса, тот лягнул мерзавца в промежность и толкнул к остальным, так что несколько человек посыпались на пол, будто кегли. Бросаясь из стороны в сторону, он покатил на них бочки и отступил вместе с Недом в угол. Два дощатых стола каким-то чудом перевернулись, закрывая подступы к ним.
Нед вытащил меч и кинжал и готов был броситься к выходу, но тут раздался рев Дженкса:
— Да, мы люди королевы, но не правящей, а будущей! Мы посланы принцессой Елизаветой, чтобы приветствовать вас, ибо она сейчас недалеко от родительского дома в Хивере.
Несмотря на потрясение, Нед понял, что прозвучали верные слова. Детины, которые только что нападали на них, замерли на месте, потирая расквашенные носы. Бармена, согнувшегося от боли, рвало на пол. Один из забияк выплюнул два выбитых зуба и прошепелявил, шевеля разорванной губой:
— Святая правда, парень?
Дженкс дважды махнул Неду острием меча, чтобы тот выбирался из угла.
— Говорите теперь вы, лорд Нед.
— Да. Я… это… это… святая правда, — начал актер, кляня себя за то, что говорит, как заика. В плече, в том месте, к которому приложился бармен, пульсировала боль, а спину саднило от удара о стену, которым наградил его Дженкс.