Королева
Шрифт:
— Открывай подарок Керра, — сказал Фарис.
Я так и сделала и нашла там цилиндрические ножны, примерно в тридцать сантиметров длиной. Открыв ножны, я перевернула их, и оттуда выкатился полированный деревянный предмет. У него были металлические кончики, и он очень напоминал дубинку, которую я видела в тренировочном зале.
Фарис взял его и нажал на одну из металлических частей. Предмет удлинился, став полноценным посохом. Он передал мне посох, и я восхитилась тому, каким он был лёгким.
— Это боевой посох, — сказал Фарис, пока я
Папа подошёл и встал рядом со мной. Я передала ему посох. Он схватил его обеими руками и с упоением уставился на него.
— Я всегда хотел научиться сражаться с посохом.
— А почему не научился? — спросила я.
— Так и не нашлось времени. Я сосредоточился на другой подготовке, которая была более практичной для работы.
Оставив его восхищаться оружием, я повернулась к столу, на котором осталась лежать плоская коробка. Уж от кого-кого, а от Фаолина я никак не ожидала получить подарок, и меня раздирало от любопытства, что было внутри.
Я сорвала бледно-голубую бумагу и увидела коробку из тёмного дерева с навесной крышкой. Подняв крышку, я ахнула от вида пары ножей, лежавших на шелке. Они были примерно по двадцать пять сантиметров в длину с деревянными рукоятками и до безумия острыми лезвиями, выполненными из того же металла, что и метательные ножи Иана.
— Ничего себе, — выдохнула я.
Я подняла глаза на Фариса и Конлана, которые, судя по их виду, были столь же удивлены, как и я.
— Это глаэферовские клинки, — спустя минуту тишины сказал Фарис.
— Самое лучшее оружие, которое получает воин после своего меча, — объяснил Конлан. — Говорят, что первые глаэферовские клинки выточили Асраи.
Я уставилась на него.
— Ты уверен, что Фаолин собирался подарить их мне?
В глазах Конлана заплясали смешинки.
— Любой, кто сможет ударить Неблагого принца и главу его безопасности, заслуживает такого подарка.
— Ты ударила Неблагого принца? — резко спросила мама. — И одного из королевских стражей?
Я вздрогнула, потому что из её уст это звучало крайне плохо.
— Это довольно долгая история. Я позже объясню.
Она пригвоздила меня своим деловитым взглядом.
— Как вижу, нам о многом предстоит поговорить.
— Ты всё ещё не открыла подарок Лукаса, — выпалила Виолетта.
Со смесью любопытства и неприязни я взглянула на коробку. Несколько недель Лукас вёл себя так, словно меня не существовало, и вот он находит время на подарок мне. Я не знала, как на это реагировать.
Я сдернула упаковочную бумагу с верхней части коробки и потянула её ниже по всей длине. А коробка была большой, почти метр длиной. Под бумагой оказалась ничем не примечательная картонная коробка, но подняв крышку, я увидела очертания чёрной гитары внутри.
Виолетта заглянула внутрь поверх моего плеча.
— Он купил тебе новую гитару. Готова поспорить,
— Ты собираешься открывать коробку? — поинтересовался папа, и я поняла, что слишком долго смотрю на футляр.
Я вытащила футляр из коробки и положила его на стол. Отстегнув защёлки, я подняла крышку и посмотрела на инструмент внутри. Только спустя несколько долгих минут я поняла, на что смотрю.
Слёзы затуманили моё зрение. Я протянула руку и коснулась гитары, играть на которой научил меня дедушка, гитары, которая была моей самой ценной вещью, пока двое мужчин не вломились к нам в дом и не сломали её. Я так и не смогла выкинуть её, поэтому запихнула под кровать, туда, где не могла видеть.
— Как? — прошептала я.
— Лукас попросил меня об этом, и я отдал ему гитару, — сказал папа — Я не знал, можно ли её восстановить, но он сказал, что сможет сделать это.
— Сыграй, — сказала Виолетта, а Финч согласно засвистел.
Я вынула гитару из футляра и села. Через минуту, которую я потратила на настройку, я сыграла несколько аккордов из любимой песни Финча. Гитара звучала точно так же, как и до того дня, когда её сломали.
Я притворилась, что настраиваю струны, чтобы не смотреть, как все наблюдают за мной. Я не понимала, как Лукас мог в той мере ценить меня, что постарался вернуть мне то, что так много значило для меня, и в то же самое время не желать видеть меня или даже просто взять телефон, чтобы позвонить мне. В этом не было никакого смысла, и я запуталась ещё больше.
— Тебе нравится? — спросил Конлан.
— Она идеальна, — честно призналась я и стала играть до тех пор, пока боль в моей груди не угасла.
* * *
Я задрожала и натянула шапку ниже на уши, защищаясь от пронизывающего ледяного ветра, который гулял по кладбищу. Казалось, эта зима длилась вечно и не была готова уступать свои права.
Находившаяся рядом со мной мама внешне стоически переносила мороз. Она присела, чтобы заменить старый букет у подножия белой мраморной плиты на свежий. Она перебирала цветы, тихо разговаривая с сыном, который, по её мнению, был похоронен там.
Поверх её головы я встретилась взглядом с папой и увидела, как тяжело ему было. Последние двадцать лет они с мамой скорбели о своём утраченном сыне, а теперь ему приходилось наблюдать, как она продолжает терзаться. Он посоветовался с врачами, насколько возможно ей рассказывать о событиях, которые она не помнит, и врачи сказали, что маленькие дозы информации не должны навредить. Чтобы избежать ухудшения состояния, нам надо позволить ей самой в нужном темпе восстановить память.
Мы с папой решили, что кто-то из нас всегда будет рядом с мамой на случай, если вдруг она вспомнит нечто травмирующее психику, и при этом окажется одна. Пока это было довольно просто провернуть, потому что с момента возвращения домой три дня назад она впервые вышла из квартиры.