Королева
Шрифт:
Скандалы вокруг королевских детей в 1993 году прекратились, хотя Диана по-прежнему доставляла немало головной боли. С одной стороны, она вовсю занималась благотворительностью, активно помогая хосписам и умственно отсталым детям, борьбе с алкоголизмом и наркоманией, тяжелыми заболеваниями вроде СПИДа. А с другой – не забывала докладывать о своих перемещениях Ричарду Кею, аккредитованному при дворе корреспонденту “Daily Mail”, стремясь перетянуть внимание на себя и затмить Чарльза с остальной родней. Параллельно она работала с Мортоном над новой книгой.
Роман со своим бывшим берейтором Джеймсом Хьюиттом она завершила
Примерно тогда же Диана с надрывом объявила, что удаляется от общественной жизни, ей нужны “свобода и время” (11), чтобы разобраться в себе и заняться сыновьями, она не в силах больше терпеть “назойливое внимание” прессы. Королева и принц Филипп советовали ей (12), если уж она решила отказаться от протокольных обязанностей и благотворительности, сделать это потихоньку, без лишнего шума. Принцесса не послушалась и устроила мелодраму, однако ее все равно пригласили на Рождество в Сандрингем вместе с остальными. Десант папарацци, прибывших снимать подъезжающую Диану, в этой накаленной обстановке (13) только рассердил королеву.
Несколько недель спустя, когда Елизавета II каталась в Сандрингеме верхом, ее конь оступился и упал. Падая, королева успела оттолкнуться, однако конь все равно придавил ее, серьезно повредив связку на левом запястье. Ехала она в тот день на Сентенниале, том самом жеребце, которого двенадцать лет назад седлали для Рональда Рейгана. Бывший президент прислал сочувственное письмо, на которое королева ответила подробным описанием случившегося, сетуя на закованную в гипс руку. “Я позволила себе отвлечься!” (14) – казнилась Елизавета II.
С рукой в гипсе она отправилась в трехнедельный тур по шести карибским странам с заходом на Бермуды в феврале – марте. Этот регион ей всегда особенно нравился. “Ей не важен цвет кожи, – утверждает давний корреспондент BBC Уэсли Керр, коренной ямаец, выросший в приемной семье в Британии. – Ямайка – четвертая по величине из ее земель, и, называя себя королевой Ямайки, она не кривит душой. На Карибах все друг другу братья” (15).
Королева знала, что у Керра на Ямайке обширная родня с девятнадцатью братьями и сестрами по отцу. “Виделись с отцом, мистер Керр? А меня он видел?” (16) – поинтересовалась она во время одной из встреч. На другой день Керр поражался ее выдержке во время прогулки по Кингстону. “На нее налетела стайка женщин и стала хватать за руки, приговаривая: “Как мы рады!” – вспоминает Керр. – Она и бровью не повела, хотя охране пришлось ее чуть ли не отбивать. Она не делала из себя фарфоровую куклу, поэтому на прикосновения не обижалась”.
Три месяца спустя – 6 июня 1994 года – она вместе со страной отмечала пятидесятую годовщину высадки союзных войск в Нормандии. Кроме того, она впервые достаточно долго общалась с сорок вторым американским президентом Биллом Клинтоном и его супругой Хиллари. Накануне празднования на нормандском побережье Елизавета II и Филипп устроили банкет
Сорокасемилетнего президента, сидевшего на банкете рядом с шестидесятивосьмилетней королевой, покорила “хитроумная манера обсуждать злободневные вопросы, выведывая исподволь мое мнение, но не выпячивая свои политические пристрастия <…> Если бы судьба распорядилась по-другому, ее величество могла бы стать блестящим политиком или дипломатом. Впрочем, ей и так приходилось совмещать обе ипостаси, но только негласно” (17). Хиллари, усаженная между принцем Филиппом и Джоном Мейджором, смотрела, как королева “кивает и смеется, слушая Билла” (18). На следующий день на морском берегу в Арроманше Елизавета II “светилась от радости, глядя на марширующих ветеранов – своих сверстников, – писал Уильям Шокросс. – Дрогнувшим против обыкновения голосом она обменивалась словами признательности с ветеранами. Ее наследник, принц Чарльз, стоявший там же, был растроган не меньше” (19).
Гармония взаимопонимания между матерью и сыном разрушилась в том же месяце – когда Чарльз потряс родителей выступлением в телеинтервью с журналистом Джонатаном Димблби. Принц уже два года работал с Димблби над телепередачей и сопутствующей биографией, призванными привлечь внимание к его благотворительной деятельности в преддверии двадцать пятой годовщины провозглашения принцем Уэльским. Не менее важно для Чарльза было обелить себя и восстановить испорченную Дианой в книге Мортона и в прессе репутацию.
Родителям Чарльз обрисовал суть проекта в общих чертах, когда подготовка уже шла полным ходом, и они посоветовали не особенно откровенничать в обсуждении личных вопросов. Однако принц рассудил иначе. Вышедший 29 июня 1994 года двух с половиной часовой документальный фильм охватывал широкий спектр самых разных злободневных тем, но все они меркли (20) перед коротким эпизодом, посвященным “голословному обвинению” Чарльза в “систематических изменах” Диане “с самого начала” семейной жизни. Чарльз клялся, что “хранил верность” жене до тех пор, “пока брак не развалился окончательно, несмотря на обоюдные попытки помириться”. Камиллу он упоминал лишь как “давнего друга”, однако его связь с ней не вызывала сомнений, как и возобновление романа спустя пять лет после женитьбы на Диане.
Чарльз искренне надеялся этими подробными разъяснениями “развеять миф, будто он с самого начала не собирался становиться примерным семьянином” (21). Общественного сочувствия он все-таки добился – страданиями и готовностью признать свои ошибки. Тем не менее публичным признанием в измене Чарльз бросил тень и на Елизавету II, нарушив заодно ее кодекс конфиденциальности. Кроме того, он начал новый виток пикировки с Дианой, которая в отместку стала готовить очередное выступление на телевидении.
Два месяца спустя королеву ждал еще один удар – Чарльз, как выяснилось, передал Димблби свои дневники, письма и официальные документы. Обеспокоенный Джон Мейджор (22) сообщил Вудро Уайатту, что готов воспользоваться Законом о государственной тайне, чтобы не допустить появления выдержек из этих министерских бумаг в прессе. Просьбу матери вернуть конфиденциальные документы Чарльз исполнил, однако отношения между Елизаветой II и сыном настолько испортились, что вместо Балморала той осенью принц гостил у королевы-матери в Беркхолле.