Королева Виктория
Шрифт:
Герцог имел давние и прочные привычки, вставал всегда в пять часов утра, то есть даже раньше, чем его отец, и всегда ел и пил в точно установленное время. Словом, у него были нее основания считать, что если в конце концов найдется соответствующая его статусу жена, то он вскоре может стать отцом таких же здоровых детей, как и сам. А начал герцог искать подходящую для себя пару еще до смерти принцессы Шарлотты, в душе надеясь, что парламент установит ему приличное жалованье, ничуть не уступающее по размеру жалованью его брата-регента, который тоже получил солидное вознаграждение после своего нашумевшего брака с принцессой Каролиной Браншвейгской. Эдуард решил, что жалованье герцогу Йоркскому после его женитьбы в размере 25 тысяч фунтов стерлингов в год будет
Взяв в долг у русского царя одну тысячу фунтов на поездку в Германию, он навестил сестру царицы, принцессу Екатерину Амелию Баденскую, но остался не удовлетворен внешним видом «старой девы» сорока одного года, с которой повстречался в Дармштадте. Позже все его внимание было обращено на принцессу Викторию — сестру принца Леопольда Саксен-Кобургского, который женился на дочери регента, принцессе Шарлотте.
Сперва регент воспротивился браку своей дочери и принца Леопольда. Хотя он и признавал, что принц Леопольд — красивый, одаренный и в высшей степени приятный молодой человек, который, судя по всему, будет хорошо относиться к своей жене, но что-то в его поведении давало ему основания опасаться за будущее дочери. Принц отличался слишком фривольным поведением, у него отсутствовал вкус, а его манера осторожничать во всем просто раздражала регента. Имея давнюю склонность давать людям остроумные прозвища, регент назвал принца «полумаркизом». Гораздо менее изобретательный в этом смысле лорд Фредерик Фицкларенс предпочел более точное прозвище — «Чертов плут», а княгиня Ливен, жена русского посла, нашла его «вялым... медленно соображающим, неостроумным, хитрым, как иезуит, и смертельно скучным».
Однако при всем этом он имел своих поклонников и сторонников. Леди Илчестер, к примеру, поведала друзьям, что он «не лишен очарования, по крайней мере во внешности и в манерах поведения». По ее словам, он был похож «на англичанина во всем, кроме непринужденности, элегантности и раскрепощенности». Обнаружив этот обескураживающий диссонанс, регент с раздражением узнал, что его брат, герцог Кентский, всячески способствовал этому браку, и что вся корреспонденция между молодыми проходила через его руки.
Принцесса Шарлотта и сама была не в восторге от своего поклонника, «принца-плута». Если ей и суждено выйти за него замуж, говорила принцесса друзьям, то сделает это она «в высшей степени спокойно и с максимальным равнодушием». Но когда Шарлотта узнала его получше, то фактически влюбилась в него. Со временем она пришла к выводу, что он является «единственным существом в мире, который устраивает меня и делает не только самой счастливой женой, но и просто хорошей женщиной». Он же, в свою очередь, был верным и преданным мужем. Их совместная жизнь, проведенная в основном в Клэрмонт-парке, прекрасном доме, выстроенном в 1771 г. для первого лорда Клайва и купленном специально для них на окраине Эшера, была вполне счастливой. После смерти жены Леопольд был вне себя от горя, долго стоял на коленях перед кроватью и в течение часа целовал ее безжизненные похолодевшие руки. Однако при этом он счел возможным написать своей сестре в Аморбах, настойчиво рекомендуя не отказывать герцогу Кентскому, который предложил ей руку и сердце.
Этот совет, изложенный в чрезвычайно сложном и длинном письме, полученном ею вскоре после прибытия герцога в Аморбах, поначалу был встречен без особого энтузиазма. Несмотря на свой возраст, а ей тогда исполнился тридцать один год, принцесса Виктория была до этого замужем за сварливым и склочным принцем Лейнингеном, от которого имела двоих детей — принца Чарльза одиннадцати лет от роду и принцессу Феодору десяти лет. Разумеется, ее одолевали сомнения. Она была озабочена будущим своих детей, делала все возможное для успешной карьеры сына и не могла не обращать внимания на многочисленные предупреждения своих друзей и близких относительно герцога Кентского. Кроме того, она не имела никакого желания поступаться своей независимостью, которой дорожила все зги годы. Выйдя замуж в семнадцать лет, она так и не приобрела
Однако со временем вдовствующая принцесса изменила свое мнение о герцоге. Она не знала английского и с трудом испаивала новый для себя язык. Позже, уже в Англии, она требовала, чтобы во всех текстах ее речей передавалось фонетическое звучание, например: «Ай хев ту регрет, биинь эз ет соу литл конверсент ин зе инглиш лэнгвич, уич облейджиз ми ту сей ин э фью уордз, зэт ай эм моуст грейтфул фо ёр конгретулейшн». Однако ее всячески заверяли, что в Англии ее ждут прекрасный прием и такие же почести, какие оказывались и ее брату принцу Леопольду, который сумел понравиться англичанам после смерти своей жены.
2. РОДИТЕЛИ
«Внимательно приглядитесь к ней, так как именно она будет королевой Англии».
Герцог Кентский и вдовствующая принцесса Саксен-Кобургская заключили брачный союз вечером 29 мая 1818 г. в замке Эренбург, что в Кобурге. Мать принцессы, герцогиня Кобургская, также вдовствующая, проводила их в спальню, навестив на следующее утро и увидев «сидящими вместе в обстановке дружеской интимности». Вскоре после свадьбы они отправились в Клэрмонт-парк, где и провели свой медовый месяц. Дом этот был великодушно предоставлен им принцем Леопольдом, который снимал его пожизненно в дополнение к дворцу Мальборо в Лондоне и к весьма щедрому жалованью со стороны правительства в размере 50 тысяч фунтов стерлингов в год.
Брак герцога и герцогини Кентских начался с семейной гармонии и сохранял это свойство в последующие годы. Герцогиня была довольно полной женщиной и отнюдь не писаной красавицей, однако она отличалась добросердечностью, нежностью, постоянно нуждалась в защите и помощи и во всем зависела от более опытного в жизни мужа, который был к тому же намного старшего ее. Причем делала это в самой приемлемой и приятной для него манере. На письмо, в котором принцесса известила герцога о своем согласии принять его предложение руки и сердца, тот ответил, что он «не более чем солдат пятидесяти лет и после тридцати двух лет военной службы вряд ли сможет всецело покорить сердце молодой и очаровательной принцессы, которая к тому же намного моложе его». И тут же добавил, что будет заботиться о ней со всей нежностью и страстью, на которые только способен, чтобы она могла не обращать внимания на разницу в возрасте. И он не обманул ее. «Она действительно счастлива и вполне довольна своей судьбой, — писала своей дочери в марте следующего года вдовствующая герцогиня Кобургская. — Герцог Кентский стал прекрасным мужем». Эту же мысль подтвердила и его сестра, принцесса Огаста. «Она просто обожает его, — отмечала та, — и они прекрасно ладят друг с другом».
К тому времени герцогиня Кентская была уже беременна и с нетерпением ожидала рождения ребенка в мае того же года. Муж настаивал на том, чтобы ребенок появился на свет в Англии, и чтобы ни у кого не возникло сомнений относительно его прав на королевский трон. Именно такую судьбу, согласно слухам, его ребенку предсказала цыганка на Гибралтаре. Сам же он никогда в этом не сомневался, хотя нельзя было исключать возможности того, что, несмотря на преждевременную» смерть двоих детей герцогини Кларенской (т.е. жены Вильгельма), она родит ребенка, который будет иметь больше прав на престол, чем сам герцог Кентский.
«Мои братья не отличаются таким хорошим здоровьем, как я, — не без удовольствия подчеркивал он. — Я вел здоровый образ жизни и переживу их всех. Корона рано или поздно перейдет ко мне и моим детям».
Однако в тот момент у него не было никакой возможности вернуться в Англию с женой до родов. Джозеф Хьюм, близкий друг герцога Кентского и радикально настроенный политик, усилил его опасения относительно будущего статуса ребенка. Он сказал, что может наступить такое время, когда законные права ребенка на престол «вызовут весьма серьезное сопротивление, связанное с тем, что наследник престола родился за пределами Англии».