Королева викингов

Андерсон Пол Уильям

— Это стоит обсудить подробнее, — сказала Гуннхильд.

В комнату вошла служанка с двумя кубками.

XXIV

После полудня задул холодный ветер. Солнечный свет лишь ненадолго пробивался между мчавшимися по небу облаками. На гребнях волн играли белые барашки. Над взбудораженным морем с криками кружились тысячи птиц. Гуннхильд любила в такую погоду выходить к морю, оставаться один на один с ветрами и простором. Все это напоминало

ей об Эйрике.

Хорошо зная свою дочь, она взяла девушку с собой, приказав стражникам не сопровождать их. Они в молчании дошли до Вороньего мыса и остановились там. Рагнхильд вгляделась в напряженное лицо матери и, видимо что-то почувствовав, слегка вздрогнула и поплотнее завернулась в плащ.

— В чем дело? — каким-то непривычно робким голосом спросила она.

— Есть нечто такое, о чем, я думаю, тебе лучше всего будет сначала узнать от меня.

Рагнхильд вся напряглась.

— Тогда говори.

— Ярл Торфинн хочет видеть тебя женой своего сына Арнфинна.

Рагнхильд отступила на шаг.

— Нет! — Ее крик смешался с воплями птиц.

— Да. Это самый лучший брак, на который ты можешь рассчитывать. — Они находились не так уж далеко от стражников, и Гуннхильд говорила вполголоса. — Арнфинн даст тебе богатый утренний свадебный подарок. Ты станешь хозяйкой большого имения в Кэйтнессе, а со временем и женой ярла Оркнеев.

Рагнхильд выставила свободную руку навстречу ветру, будто хотела расцарапать его ногтями.

— Только не он, — хрипло прорычала она, — только не эта свинья!

Перед внутренним взглядом Гуннхильд возник темноволосый заросший Арнфинн. Из-за неумеренного пьянства и грубости в речах ему не единожды приходилось сражаться на поединках, и во всех он побеждал. Он объявил, что не мог отправиться в поход с Эйриком и своими дядями, так как должен был следить за шотландцами. Это могло быть правдой. Никто и никогда не мог обвинить его в недостатке смелости.

— Я бы сказала, вепрь, — поправила дочь Гуннхильд. — Вепрь войны; таким был и твой отец.

Скулы Рагнхильд, казалось, заострились под резко побледневшей кожей.

— Но я хочу мужчину, такого, как он, как отец! — выкрикнула она.

— И я тоже всем сердцем желала бы, чтобы он вернулся назад. Нам приходится терпеть то, что суждено, и брать себе то, что можем захватить.

— Это… это… — Рагнхильд обеими руками прикрыла себе глаза. Ветер ухватил ее плащ, взметнул его, пытаясь сорвать с плеч, туго облепил платьем ее стройную фигуру. Водная пыль садилась на лицо девушки, смешиваясь со слезами.

Гуннхильд поняла, что без некоторой строгости не обойтись.

— Твои братья согласятся. Это нужно для нашего рода. Они будут сражаться за него, за его будущее и за кровь вашего отца. А ты можешь сделать это.

И сделаешь. — Она испытывала истинную боль оттого, что не может прижать свою девочку к себе, крепко обнять ее, укрыть от всего, унести куда-нибудь туда, где она была бы счастлива.

Рагнхильд опустила руки, стиснула кулаки и подставила лицо ветру, чтобы просушить слезы.

— Лучше мне умереть! — сказала она.

Гуннхильд помотала головой, прикрытой капюшоном:

— Нет. Ты не предашь нас.

Рагнхильд некоторое время стояла неподвижно, вглядываясь в морскую даль.

— Хорошо, — сказала она наконец, — я… — Она разжала кулаки и обернулась к матери. — Да, — твердо сказала она. — Так тому и быть. Я буду жить. И пройду своим путем… через все. Да.

XXV

Они больше не разговаривали с глазу на глаз, пока не отгуляла свадьба. Рагнхильд не хотела этого. Она ни с кем не разговаривала больше, чем было необходимо для какого-нибудь дела. Она часто гуляла в одиночку, сопровождаемая лишь одним или двумя охранниками.

Ее выдали замуж в середине осени, вскоре после того, как вернулись из викинга старшие братья. У них было всего лишь четыре корабля с малочисленными командами, так что им удалось совершить лишь короткое плавание в Ирландию, однако набег прошел довольно удачно. Так что они вернулись домой довольными и на протяжении всего пира проявляли великую щедрость.

А пир вышел богатым, гостями на нем были все вожди. Рагнхильд, богато одетая и украшенная, сидела с напряженным лицом, пока молодоженам не пришло время удалиться.

Говард, брат Арнфинна — он разбрасывал свое семя так широко и часто, что люди прозвали его Плодовитым, пошел впереди, чтобы открыть дверь спальни перед молодой четой и закрыть ее за ними. Процессию сопровождало множество факельщиков; мятущиеся на ветру в темноте красные и желтые огни служили для того, чтобы отгонять прочь злых духов. Люди кричали всякие непристойности, будто соревновались между собой, кто придумает что-нибудь более похабное; это должно было помочь родить побольше детей. Арнфинн, совершенно пьяный, отвечал невнятными криками в том же духе.

Молодые уехали, когда подворье ярла покинули последние гости. Им предстояло, пользуясь выпавшей хорошей погодой, переправиться через опасное устье реки Пентланд. День был спокойным и пасмурным; пронизывал влажный холод. Среди суетившегося народа Гуннхильд увидела свою дочь. Она стояла, ничего не делая, и, казалось, не имела ни малейшего желания чем-либо заняться. Королева подошла к Рагнхильд и дернула ее за рукав.

— Отойдем, — негромко предложила она. — Я хочу кое-что сказать тебе, прежде чем мы расстанемся.