Королева пламени
Шрифт:
Аспект Элера спокойнее отнеслась к новости. Она сказала пару слов о том, что почти не знала покойного мастера, а потом сердечно поблагодарила Алюция за новые книги и лекарства. Но затем она настойчиво и требовательно спросила:
— Алюций, а как же вино?
— Я еще не отправлялся на поиски, аспект.
Она посмотрела ему в глаза и проговорила на удивление грубым и резким шепотом:
— Добрый сэр Алюций, пожалуйста, поскорее утолите свою жажду.
Дарнел и большинство ренфаэльских рыцарей отправились на охоту за неуловимым Красным братом, и Варинсхолд стал еще тише прежнего. Большую
Патрулей на улицах почти не было. К чему патрулировать? Город обезлюдел. Большинство рабов отправили за океан несколько недель назад, оставшихся, мастеров, целиком занимала мечта Дарнела о великом дворце. Заменить их было бы некем, и потому Дарнел пообещал отрубить руку любому надсмотрщику, коснувшемуся плеткой кожи мастеров.
Алюций не слишком-то любил посещать мастера Бенрила и заходил лишь тогда, когда совсем уж угрызала совесть, подстегнутая воспоминаниями об Алорнис.
Старый мастер напряженно работал на западной стене, обожженной после падения города, на самом страшном и уродливом месте нынешнего дворца, теперь уже крытом свежим мрамором от начала до конца. Бенрила сопровождал коренастый лысеющий раб, старше большинства работающих здесь, но не казненный благодаря умению обращаться с камнем и знанию, где его найти. Надсмотрщикам не запрещалось применять к нему кнут, и он редко выговаривал за один раз больше двух-трех слов — но, когда выговаривал, обнаруживал очень хорошо поставленное произношение. Алюций пока не узнал имени раба и, по правде говоря, не слишком стремился. Жизнь раба коротка, нет смысла заводить привязанности.
— Мастер, у вас сегодня прекрасно идет работа, — глядя снизу на второй ярус лесов, сказал Алюций.
Скульптор трудился над огромным барельефом, изображающим славную победу Дарнела над королевской гвардией.
Бенрил прекратил стучать по резцу, оглянулся, но не поздоровался, а лишь раздраженно махнул рукой — разрешил взобраться на второй ярус. Алюция всегда поражала скорость их работы. Коренастый раб полировал только что высеченное, Бенрил неутомимо крошил бесформенный камень. Всего месяц исполнения тщеславного проекта Дарнела, и уже четверть готова. Чудесно изваянные фигуры выступают из камня в полном соответствии с огромным полотном, которое Бенрил развернул перед довольным лордом фьефа.
«А ведь это, наверное, его величайшее творение, — подумал Алюций, наблюдая, как под резцом Бенрила проступает героический профиль ренфаэльского рыцаря, сражающегося с трусливо скорчившимся королевским гвардейцем. — И все — ложь».
— В чем дело? — спросил мастер. Он оторвался от работы, чтобы взять стоящую рядом глиняную бутыль.
— Просто принес вам обычное известие о том, что оба аспекта живы и невредимы, — ответил Алюций.
Жизнь и здоровье аспектов были ценой, на которую согласился мастер, когда его приволокли к Дарнелу. В ответ на угрозы казни и пыток мастер только кривился, но поддался, когда речь зашла про аспектов. При всем своем презрении к обычаям и властям Бенрил оставался человеком Веры.
Мастер кивнул, отпил из бутыли и протянул ее рабу. Тот осторожно покосился на Двадцать Седьмого, быстро глотнул и принялся за работу с удвоенной энергией. Алюций взял бутыль, откупорил, понюхал.
Просто вода.
— Я прослышал о спрятанных запасах вина, — сказал он Бенрилу. — Не хотите?
— Вино приглушает чувства и заставляет посредственность мнить себя великой. Боюсь, вы уже показали это на своем примере, — пробурчал Бенрил, свирепо
— Мастер, мне было, как всегда, очень приятно повидаться с вами, — сказал Алюций, ненужно поклонился и вернулся к лестнице. Около нее он остановился, посмотрел на тощую, но еще сильную спину мастера, на тонкие, в узлах мускулов руки, послушно и точно танцующие, выписывающие замысел. — Тут еще кое-что, — добавил Алюций. — Похоже, мастер Греалин прибился к лесной банде. Помните мастера Греалина? Седой жирный старик, заправлявший кладовыми Шестого ордена.
— И что с того? — не отрываясь от работы, спросил Бенрил.
— Он умер, — проговорил Алюций, не спуская глаз с рук скульптора.
Резец почти не дрогнул. И в чудесно выполненном барельефе появилась лишь едва заметная неправильность. Но ее уже не заполируешь. Она осталась вечным памятником мимолетной растерянности.
— Умерли многие, — не оборачиваясь, заметил Бенрил. — А когда лорд Аль-Сорна придет сюда, умрет еще больше.
Коренастый раб выронил шкурку, пугливо покосился на Двадцать Седьмого и поднял инструмент. Ближайший надсмотрщик глянул на них, положил руку на свернутый кнут, висящий на боку.
— Мастер Бенрил, пожалуйста, будьте осторожны, — попросил Алюций. — Мне очень не хочется описывать обстоятельства вашей смерти женщине, которую я люблю.
Бенрил по-прежнему не оборачивался, а его руки работали с безукоризненной точностью.
— Вы, кажется, хотели поискать вино? — осведомился он.
Алюций не с первого раза обнаружил нужные руины. Он вытащил из-под груды кирпича почернелую вывеску. Буквы выгорели полностью, но еще виднелось грубо вырезанное изображение кабана.
— Да, я полностью согласен, что меня попросту разыграли, и спасибо за напоминание, — сказал Алюций Двадцать Седьмому. — Помоги мне сдвинуть камень.
Они расчищали руины целый час, убирали обломки с пола и наконец отыскали слабый контур квадратного, ярд на ярд, люка под слоем пыли.
— Пара бутылок «Волчьей крови» была бы очень к месту, — заметил Алюций. Он вытер пыль, попробовал пальцами края люка. — Слишком плотно пригнан. Подцепи его своим мечом.
Двадцать Седьмой приступил к работе с обычной безусловной покорностью. Он всадил короткий меч в щель, приподнял люк. Мышцы раба вздулись, он давил изо всех сил — но лицо его оставалось бесстрастным. Алюций подхватил люк, потянул, открыл полностью — и посмотрел в черный провал.
Алюций позаботился об освещении. Он зажег фонарь, лег и опустил его в провал. Но в желтом свете обозначились только вырубленные в камне стены — и никакого завлекательного стеклянного блеска.
— Нет, — сказал он и затряс головой. — Мой друг, мне тоже не нравится идея спускаться туда. Но человек должен следовать своим убеждениям, не правда ли?
Он встал и махнул рабу рукой:
— Ты первый.
Двадцать Седьмой молча глядел на него и не двигался.
— Ох, святая Вера, — пробормотал Алюций и передал ему фонарь. — Знаешь, если я умру там, тебя запорют до смерти. Думаю, ты сам это понимаешь.
Алюций взялся за край люка, опустился внутрь, завис на кончиках пальцев, затем спрыгнул в черноту. Воздух в подвале был затхлым и пах плесенью. Спустя секунду рядом ловко приземлился Двадцать Седьмой. Фонарь в его руке высветил длинный туннель.
— Лучше б в конце его и вправду оказалось кумбраэльское красное, — пожелал Алюций. — Иначе мне придется сказать пару колкостей аспекту Элере. Пару очень неприятных колкостей.
По туннелю они шли несколько минут, хотя из-за эха от шагов и абсолютной темноты за кругом света от фонаря туннель показался очень длинным.