Королева пламени
Шрифт:
«Как он может огорчаться такому удивительному свершению?» — глядя на изумительное мастерство построек, подумал Ваэлин и спросил:
— Он — король этого места?
— Я сомневаюсь, что слово «король» имело бы для этих людей смысл.
— Но они исполняют его волю.
— Похоже, они при этом выглядят вполне довольными жизнью. Брат, я вижу лишь то, что показывает мне камень. Но я не вижу ни одной приметы того, что этот мужчина правил страхом либо силой оружия. Обыщи весь город, и не найдешь ни единого меча.
Бородач обернулся, услышав голос, и улыбнулся во весь рот подбежавшей молодой
— Брат и сестра, — сравнив лица юноши и женщины, определил Ваэлин.
— Да. Здесь они впервые вместе. Но далеко не в последний раз.
Картина памяти внезапно изменилась, вокруг все превратилось в разноцветный туманный вихрь, словно они оказались внутри смерча, но ветра не ощущалось. Вихрь вскоре замедлился, сгустился в тот же город, но строения уже были завершены. В горы пришла весна, веяло свежестью, город наполнился людьми. Родители гуляли с детьми, держась за руки, шли молодые пары. Из каждого квартала доносилась музыка, мужчина с чем-то вроде арфы в руках пел на крыше неподалеку, в его голос вплетался хор со следующей улицы. Группы людей оживленно спорили, размахивали руками, потрясали свитками и странными приборами, похожими на секстанты.
— Сведи двух философов вместе, и непременно получишь жаркий спор, — заметил Эрлин. — Банальность, но происходящая из самой глубокой древности. Хотя я видел философа и в споре с самим собой. В конце этот спор сделался довольно жестоким.
Эрлин подошел к самому краю платформы, широко махнул рукой.
— Думаю, потому он и построил город — гавань мыслителей, художников и ученых. Во всех моих странствиях я не видел подобного.
Внимание Ваэлина привлек суровый голос. Темноволосая женщина шагала перед бородачом, говорила, резко махала рукой, словно отрезала что-то, бесповоротно отказывала. Поодаль за ними шел брат. Все трое были заметно старше, чем в первой сцене. Робость младшего испарилась, теперь его ухмыляющееся лицо больше напоминало портрет на стене пещеры.
Женщина подошла к камню памяти. Ваэлин заметил, что этот камень, хотя и сходный по форме с ему подобными, отличался глубоким черным цветом, ровной и однородной, без прожилок и оттенков, поверхностью. Ваэлин вспомнил беспокойство Мудрого Медведя и его слова про «что-то черное», когда шаман коснулся места, где когда-то стоял черный камень.
Женщина остановилась, сконфуженно посмотрела на камень, но тут же снова резко и сварливо заговорила с бородачом, указала на камень пальцем. Бородач вздохнул, подошел и встал так, что камень оказался между ним и женщиной. Бородач говорил спокойно, но в его словах слышалась такая
Ее брат и бородач обменялись печальными взглядами, но молчали. Немного выждав, бородач протянул руку, его ладонь застыла над поверхностью камня, пальцы чуть подрагивали. Добродушие исчезло с лица брата, его голос стал резким, почти приказывающим.
Бородач заколебался, в его взгляде вспыхнула злость, но рука отдернулась, и он рассмеялся, затем похлопал брата по спине и неторопливо пошел прочь. Бородач спустился по лестнице к улице внизу, в толпу, благодушно приветствовал встречных, а те смотрели на него с неподдельным уважением и любовью.
Брат проводил его взглядом, повернулся к камню и, поглаживая пальцами подбородок, в глубокой задумчивости уставился на черную поверхность. Затем он повеселел, пошел к ступеням, но подле них остановился, выпрямился, словно ощутил неслышимый другим сигнал тревоги, и обернулся, обвел взглядом платформу — и посмотрел в лицо Ваэлину.
— Он меня видит, — сказал тот.
— Да, — подтвердил Эрлин. — А я всегда удивлялся его поведению в этот момент. Надеюсь, сейчас его слова приобретут смысл.
Изумленный парень медленно приблизился, встал в нескольких футах от Ваэлина, вытянул руку, будто желал дотронуться до его плаща, но пальцы прошли сквозь материю, как сквозь туман. Парень отпрянул, затем неуклюже, с трудом заговорил на ломаном, но узнаваемом языке Королевства:
— Ты… иметь… имя?
— У меня их много, — ответил Ваэлин. — Но, подозреваю, вы знаете лишь одно.
Юноша озадаченно нахмурился.
— Я… Лионен, — сказал он. — Я вас видеть… раньше. Здесь. — Он постучал пальцем по виску. — Во сне и наяву слышать язык… выучить.
— У вас есть дар провидеть будущее, — ответил Ваэлин на недоуменную гримасу и незаданный вопрос. — Вы видите, что грядет.
— Иногда. Иногда оно… меняться. Но вы всегда тот же, — сказал Лионен, посмотрел на черный камень и добавил: — И он тоже.
Лионен напрягся. Ваэлин понял, что он подыскивает слова для описания того, что не вполне понимает и сам.
— Это ящик, — наконец выговорил он. — Ящик, полный всего… и ничего.
— Ваша сестра боится его.
Лионен кивнул.
— Эссара видеть в то огромная опасность. Ее муж — нет. Видеть большую пользу.
— А вы?
— Я могу видеть вас… и его. — Лионен посмотрел на Эрлина. — И его. Но он — не он, когда касаться.
Он помрачнел и повернулся к городу, теперь залитому мягким оранжевым светом. Солнце опускалось за западные горы.
— В твой время это место… нет, так?
— Так. Оно превратилось в руины много веков назад.
Лионен потупился, на его лице отразилась горечь.
— С надеждой… я видеть неправильное, — сказал он, вздохнул и выпрямился. — Если увидеть вы снова… приносить счастливые вести.