Королева пламени
Шрифт:
Вдалеке над удирающим лосиным стадом поднималось облако пыли.
— Вы не перебили всех, — заметил Ваэлин.
— Если бы перебили, их не осталось бы на следующий год.
— Когда мы придем к воларцам, будет не охота, но война. Бежать мы не позволим никому. Нельзя, чтобы они остались на следующий год.
— Вы думаете, мне претит убийство бывших соотечественников? — осведомился Асторек. — Я уже не раз занимался этим.
— Теперь будет по-другому. Теперь их ведет нечто куда хуже амбициозного недалекого генерала.
Подошла
— Лорд Ваэлин говорит правду, — сказала она. — Он чувствует ваше сострадание. Но оно погубит вас, когда мы повстречаем ручного пса Союзника.
— Союзника? — в недоумении тряхнув головой, спросил Асторек.
— И он живет там, за Порогом? В месте за смертью?
Ваэлин не сразу нашелся с ответом. Трудно объяснить само понятие места за Порогом тому, кто вырос в безверии. И, в отличие от людей, принявших Асторека, он не испытывал благоговейных чувств к зеленому огню, все еще поблескивающему в ночном небе над северным горизонтом, считал его попросту загадочным природным явлением. Мало ли их в мире?
Они выступили накануне. Воины Волчьего народа прощались с семьями и без особых церемоний уходили на юг. Однако были и те, кто не отправлялся в поход и не оставался в селении. На берегу собралась группа пожилых мужчин и женщин, каждый со своим каноэ и небольшим запасом провизии. Среди них Ваэлин заметил Далеко Идущего. Его обступили люди помоложе, наверное дети или внуки. Старый вождь раздавал им подарки: копье, ожерелье, нож. Подарки принимались молча, очень уважительно. Младшие даже зашмыгали носами, когда старик сел в каноэ, оттолкнулся и, не оглядываясь, погреб на север. «Его завещание», — вспомнил Ваэлин.
Асторек с Ваэлином, ведущим в поводу Шрама, шли во главе армии. Шаман выслал волков вперед, на разведку.
— Я понимаю, что в это трудно поверить, — сказал Ваэлин. — Но я был там и слышал его голос. Я очень хотел бы думать о нем как о галлюцинации, плоде воображения и тени из старых легенд. Но он живет и жаждет уничтожить нас.
— Я думал, что посетить ваше место за Порогом можно, лишь умерев.
— Да, это так, — подтвердил Ваэлин и отвернулся, посмотрел на горизонт.
Разговор о произошедшем в Алльторе был нелегок, в особенности потому, что Ваэлин сам не понимал почти ничего из случившегося.
— Тогда почему вы здесь?
Ваэлин посмотрел на Дарену, болтающую с Карой и хохочущую, на их боевых котов, катающихся в потешной драке.
— Мне всегда очень везло с друзьями.
Через неделю они подошли к горам, гряде крутобоких хребтов и пиков, простирающихся далеко на юг. В долинах рос хороший сосновый лес, но сами горы были в основном оголенными гранитными глыбами, бледно-голубыми в туманной дымке. На востоке под плотным темным облаком виднелись оранжевые сполохи.
— Огненные горы, — сообщил Асторек. — Туда не ходят даже местные горцы.
— Ваш
— Их наречие родственно воларскому, хотя нетренированному уху трудно воспринять его. Мы не торгуем. Они постоянно враждуют между собой и с воларцами, когда те являются выполнить квоту на рабов, и редко выходят в тундру.
Асторек посмотрел на стаю копьястребов, постоянно кружащую над головой. От нее отделилась группа птиц и полетела к горам.
— Моя мать предупредит нас о любом, вышедшем поприветствовать нас.
Но у подножий никто не ждал, и впереди не было видно никаких преград.
— Мой народ сделал бы то же самое, — заверил Альтурк, напряженно осматривающий молчаливые горы. — Позволил бы вступить, спокойно идти и почувствовать себя в безопасности, а потом атаковал бы в ночи.
— За нами никто не наблюдает, — уверенно произнесла Кираль и сурово сказала Ваэлину: — Но кто-то идет к нам. Песнь ясно говорит: мы должны ждать.
Войско расположилось на нескольких холмах с хорошим обзором вокруг, волчьи стаи устроились по краям лагерей, а ястребы наблюдали сверху. Горы по-прежнему молчали. В темноте зарево на востоке засветилось сильнее и стали видны молнии, бившие в облаке дыма.
— Так вот рука Нишака простирается над миром, — глядя на далекий отблеск огня на востоке, к общему удивлению, произнес Альтурк.
Вечерами у костра он крайне редко что-либо говорил. А теперь он бросил привычку есть и спать отдельно от сентаров и снова выбрил голову. Некоторые сентары еще откровенно презирали его, но кое-кто стал поглядывать на вождя с уважением.
Сейчас уже никто не держался порознь. Гвардейцы сидели рядом с лонаками, те не чурались Одаренных, а их коты хватали обрезки мяса, брошенные воинами.
«Лед был кузней, где их сковало в единое новое целое», — подумал Ваэлин и вспомнил давние дни, когда наблюдал за работой мастера Джестина у наковальни, за тем, как три полосы стали превращаются в меч под неустанными ударами молота.
— Ты и в самом деле слышал его голос? — спросила Дарена.
Альтурк потупился. Но в его взгляде не было злости — лишь сожаление и скорбь.
— Да, я слышал звук, который мог исходить только из уст бога.
— Ты о Пещере Туманов? — спросила Кираль. — Малесса говорила мне, что, кроме нее, только ты видел пещеру.
— Малесса привела меня к ней. Хотя нож и дубинка сделали меня талессой Серых Соколов, мужем шести жен и отцом отличного сына, я все еще был молод и мечтал о величии. Я думал, что отыщу его в Пещере Туманов, где, по слухам, еще слышно эхо голоса богов. Потому я пошел к Горе и попросил совета у Малессы. Меня не допустили к ней, поскольку я мужчина и потому недостоин, но она дала мне проводника и напутствие, которое я сперва посчитал благословением, а после понял, что это было предупреждение: «От богов слышат только правду».