Королева пламени

Райан Энтони

— Ваше величество, не могли бы вы пояснить для меня? — осведомилась она. — Миссию выполнить проще, если даны ясные указания.

Королева и бровью не повела.

— Варитаев захватывать, если предоставится возможность. Вольных мечников убивать всех.

— А если они сдадутся?

— Значит, их проще убить, — заключила королева, подалась вперед, всплеснула руками, изобразила на лице сестринскую любовь и заботу. — Как вы и сами сказали, миледи, мы явились сюда, чтобы покончить со всем.

Щит проводил Риву назад на «Маршала Смолина», одного

из построенных по королевскому приказу монстров, груженного личной гвардией Ривы и пятой частью алльторских лучников. Официально лорд Элль-Нестра отправился проследить за подготовкой к высадке, хотя Рива и заподозрила, что дело во внезапном нежелании находиться в обществе королевы, возможно, из-за судьбы воларца. Рива уже собралась спуститься в свой ботик, когда увидела, как воларец отшатнулся от королевы, а его поблекшее вялое лицо внезапно запылало яростью. Королева глядела на него с мрачным удовлетворением. Он зарычал, выставил руки с растопыренными пальцами, будто когти, кинулся на Лирну, целясь ухватить за горло. Отточенным спокойным движением королева выдернула из рукава кинжал и вонзила воларцу в грудь, прежде чем успели среагировать телохранители.

— Выбросьте это за борт, — велела Лирна лорду Илтису.

Мюрель подала платок, королева, уже не обращая внимания на воларца, вытерла лезвие. Но тот еще не умер, он продолжал дергаться и изрыгать проклятия на своем языке, пока лорд-защитник нес его к борту. Лирна и не глянула, как он полетел к волнам. Она подошла к Риве, очень тепло попрощалась и пожелала удачи при высадке.

Когда Рива со Щитом вскарабкались по веревочным лестницам на палубу корабля, Рива сказала:

— Думаю, он всяко заслужил такой конец. Этот воларец — владелец бесчисленных рабов и член Совета, пославшего армию на завоевание нашего Королевства.

— Она убила его сына, — угрюмо и глухо проговорил Элль-Нестра, — и захотела, чтобы он узнал это перед смертью.

— Наша королева справедлива, но ее суд суров.

— Миледи, это ваша королева, не моя. Моя верность ей закончится с концом войны.

С тем Щит ушел говорить с капитаном корабля, а Рива отправилась рассказывать Антешу и Арентесу о плане.

— А, так нам быть авангардом войска. Что за исключительная честь, — поглаживая усы, сказал командир стражи.

— Честь исключительного риска, — добавил Антеш, всегда с осторожностью относившийся к монаршим планам.

Во время марша в Варнсклейв Ваэлин рассказал Риве о своем раннем знакомстве с Антешем и прежней ярой ненависти капитана лучников к идее Объединенного Королевства. Хотя за годы ненависть и угасла, глубокое недоверие ко всему азраэльскому не покинуло Антеша.

— Мы за тысячи миль от дома, перед нами злобный враг, — сказала Рива. — Милорд, всякий рискует в этой армии. Пожалуйста, сообщите о наших планах вашим капитанам. Высадка через пять дней.

Рива хотела рассказать о королевских указаниях насчет пленных, но слова застряли в глотке. Ее люди вряд ли нуждались в подобных инструкциях и, скорее всего, сами прикончили бы любого воларца, взятого с оружием в руках. Но подстрекать к бессмысленному кровопролитию ей казалось глубоко неправильным. В книгах Отца не было ни слова про месть.

На

следующий день появились чайки, еще через день вдали туманно обрисовалась земля. Тридцать кораблей с ополчением Кумбраэля и лучшей частью гвардии шли в десяти милях от основного флота. Королева позаботилась о том, чтобы снабдить авангард четырьмя новыми чудесными баллистами и миниатюрной нильсаэльской женщиной, похоже, в тонкостях знавшей работу баллист.

— Миледи, госпожа Алорнис передает вам самые лучшие пожелания, — неуклюже поклонившись, сказала женщина Риве. — Она хотела прибыть сама, но королева пригрозила привязать госпожу к мачте.

Рива позволила нильсаэльке набрать команды для баллист из Изувеченных дочерей, отряда женщин-добровольцев, захотевших служить Благословенной госпоже Риве. Их насчитывалось чуть больше двух сотен, и, как и среди призванных мужчин, половина была младше двадцати — угрюмые и свирепые молодые женщины, за плечами у каждой — страшная история о жутком насилии, о пытках, рабстве и погибших родных. Арентес хотел держать женщин подальше от мужчин, назначить поварихами и носильщицами, но Рива сурово пресекла попытку унизить женщин-новобранцев. Она сама взялась тренировать их, хотя их благоговение и безоговорочная вера в то, что сама Рива считала большой ложью, сильно раздражали.

— Благословенная госпожа, позвольте мне, — попросила стройная девушка восемнадцати лет за день до высадки и опустилась на колено перед Ривой.

— Лера, я уже говорила тебе: прекрати, — сказала Рива.

Взгляд Леры был полон невинности, и лицо тоже могло бы остаться воплощением невинности и чистоты, если бы не шрам от искалеченного левого глаза до верхней губы — след наказания за мелкую провинность во время рабства. Лера глянула на остальных Изувеченных дочерей, стоящих неподалеку со склоненными головами.

— Я хочу спросить: какую часть Десятикнижия нам читать по утрам, чтобы снискать благословение Отца?

Рива подумала, что у Отца нет благословения для войны и вряд ли Он ее одобряет. Но нельзя говорить такое своим солдатам. Ложь уже завела тысячи людей за океан — и не время отбрасывать ее.

Рива подняла Леру на ноги, причем грубее, чем намеревалась, потому что в последний момент девушка отпрянула и захотела поклониться.

— Все вы должны выбрать свое личное место, свой стих. Множество не может мыслить одинаково, ибо Отец создал нас разными и всякая душа — новая грань Его любви к нам. Своими собственными глазами найдите путь к любви Отца и не позволяйте никакой силе сбить вас с пути.

«Книга разума». В последнее время Рива цитировала почти всегда именно ее.

— Миледи, мы будем рядом с вами? — с детским любопытством и ожиданием спросила другая девушка, и остальные замерли в напряженном внимании.

— Я не позволю услать вас от меня, — заверила Рива. — А теперь возвращайтесь к тренировкам.

Она подошла к бочке у мачты, набрала воды для питья и заметила взгляд Элль-Нестры.

— Милорд, вы хотите что-то сказать мне?

— Боги одарили вас поразительной прозорливостью, — пожав плечами, заметил он. — Когда-то я тоже отличался ею. Но не любил ее. Когда пытаешься думать за всех, болит голова.