Королева морей
Шрифт:
— Чем богаты, тем и рады, — ответствовал Данила и цыкнул на вертевшегося тут же старого слугу Парфена, чье любопытное ухо уже навострилось послушать их разговор. — Пошел прочь, шелудивый! И смотри, самовидцев нам не требуется. Узрю — на конюшне под кнутом поваляешься!
Компания некоторое время молча насыщалась, смачно чавкая и шумно отхлебывая из кружек заморское старое вино. Данила остерегался пить много, боялся, что гостям не хватит, а Спиро бросал хитроватые взгляды в его сторону и довольно посмеивался в
— Друг мой Данила, — начал грек, насытившись и откинувшись на спинку кресла, которое хозяин подобострастно предоставил дорогому гостю, — давно мы с тобой не встречались.
— Давненько, давненько, Спиро, — вздохнул хозяин.
— Думал, что так и дальше будет? Нет, Данила, нас одна веревочка связывает, и теперь пришла пора платить по письму заемному. Чай не забыл о таком? Вот и хорошо, друг дорогой, — закончил грек, заметив беспомощное ерзание Тюфяева.
— Да что с меня взять? Сам видишь, как скудно живу.
— Уже успел заметить. Глаз у меня еще остер, все вижу.
— Так об чем разговор тогда? Сколько годков-то прошло, я и забыть успел, а ты все помнишь.
— Дело прежде всего, Данила. Я честным словом живу, а без него кто за меня порученцем станет? Смекай. А свидетель рядом сидит, чай не забыл его, да и письмецо, тобой скрепленное, при мне. Так что дело верное. А молодцов моих ты не приметил? Да это еще что! Есть и другое, чего нам с тобой не миновать. Хотя все в руках Всевышнего.
— Это что же за такое другое, — забеспокоился Данила.
— Об этом после говорить буду, если несговорчивым станешь.
— Так по миру пустишь, помилуй!
— На то Бог существует. Он помилует, а нам это несподручно. Нам деньги надобны. Испроси благодеяний у Господа нашего, а от меня тебе послабления не будет.
— Ах, господи! Чем же мне тебя удоволить? Маята одна.
— Не тужи, хозяин. Выкрутишься, как и тогда. Не печалься, на Бога надейся, и я в обиду тебя не дам.
— Бога вспомнил! Да в которого ты веруешь-то? Видно и сам не упомнишь!
— Эхма! Это мое с богами дело, а тебе не резон в том меня попрекать. Сам я себе хозяин теперь. Сила во мне. Так что пустого говорить не надо.
— Ну хоть в полон самого бери, а дать тебе нечего! — вскричал Данила и сник головой, посеребренной сединой. Горе ясно отразилось на его посеревшем лице.
— Хозяин ты в своем доме. Чего ноешь? Не так много я и потребую.
— Чего не потребуешь, так все одно нечем выплатить. Гол я.
— Да не кручинься, хозяин. Все одно в столицу выволокут, так ничего с собой на тот свет не захватишь.
— С чего ты заговорил об этом? Перед столицей у меня душа чиста!
— Как знать, как знать. Теперь у многих душа в пятках сидит. Софья-то в монастыре под замком сидит. А Петр ох как круто берет, хоть и молод еще.
Все помолчали. Спиро с любопытством наблюдал
— Ох, Спиро! Режешь меня без ножа. Прогневил, видать, я Бога, что ты на голову ко мне свалился. Беда-то какая!
— Прогневил, Данила, прогневил. Это ты верно определил. А раз так, то и платить надобно. Глядишь, Бог-то и простит. Он добрый к дающим. Ты не скупись только. И он тебя не оставит.
— Ох, плаха по тебе скучает, Спиро. Несть числа козням твоим!
— Ладно, Данила! По старой дружбе я облегчу твою участь. Слух до меня дошел, что у тебя есть девка. Пригожая, статная! Вот ежели ты мне ее уступишь, то и считай, что мы в расчете.
— Господи, да что за девка? У меня и деревенька-то самая захудалая. И двух десятков дворов не наберется. Хутор-то я уж давно продал, как из похода вернулся с убытком. Несколько молодцов потерял я в своей дружине, а все на мой кошт собраны были. О Господи!
— Вижу, что не сладко тебе живется, но долги платить надо. А девка-то есть, и сдается мне, что это дочка того твоего рыжего мужика, который чуть нам с тобой пагубу не учинил. А хороший воин был. Жаль таких.
— Что ты! Да есть ли Бог у тебя за душой? В неволю к татарам девку отдать! Помилуй Бог! Нет, это у нас не получится! Да к тому же и мать у нее ведьма. Несдобровать мне от сглазу ее! Свят, свят!
— Э, бабы испугался! Боярский сын, батыр! Устыдись слов-то таких. Да и зачем тебе девка? Проку от нее никакого.
— Нет, не сговоримся мы так. Перед Богом грех замолить не трудно, а тут колдунья. Тут и Бог может слабинку дать. Боязно, друг, смилуйся!
— Дело решенное, Данила. Денег у тебя нет, сам так говоришь, а чего же тогда мне у тебя взять-то? Нечего, вот и посуди сам. С пустыми руками убраться мне никак не возможно. Соглашайся, отдай девку, а то и до беды большой недалеко. Сам ведаешь, кого у себя по-тихому держишь…
Данила быстро глянул в глаза грека, и бледность медленно разлилась по его лицу. Он взъерошил бороду и отрешенно молчал.
— В разум вошел? Соображаешь, о чем речь идет?
— Да откуда ты вызнал, ворог проклятый? — сорвался на крик Данила и тут же осекся, поглядывая с опаской на дверь.
— Это не твоя забота, Данила. А знаешь ли ты, что за это голову на плахе сложить можно? Уже не один такой поплатился. Знавал небось Федора, Леонтьева сына, Шакловитого? Не мне тебе говорить, кем был твой Андрей у него. Всем конец теперь, и ты на волоске висишь. Могут и до тебя дотянуться. Руки у царя Петра длиннющие, а брат его Иван не у дел! И я могу Петру в этом деле помощь оказать. Прибыток получить смогу, понимаешь теперь? То-то, Данила, друг любезный.