Королева морей
Шрифт:
Народу уже было много, и шум, обычный для базаров, разгорелся в полную силу. Зазывалы орали, ремесленники расхваливали свои изделия. В воздухе висел запах жареного мяса, дынь, выделываемых кож, скопища немытых людей и тонких струек пряного ветерка. Трудно было представить, что в таком маленьком городке мог собраться такой большой базар. Сюда пришли и приехали на арбах крестьяне из дальних и ближних деревень торговать скотом, фруктами, дровами, шерстью.
Невольницы сразу привлекли внимание, и толпа галдящих мужчин медленно крутилась вокруг, обсуждая выставленный товар. Женщины в черных чадрах тоже останавливались поглазеть на диковинное зрелище. Не часто можно
Первой ушла Нюра, купленная высоким турком. Ее провожали слезами и причитаниями, обнимали, целовали, крестили в спину. Матросы набросились на ревущих девок, и те получили не одну отметину плетью. С трудом водворился относительный порядок и тишина.
За час с небольшим ушли еще четверо, и их тоже провожали слезами и воплями горя и жалости. Каждая из оставшихся со страхом ждала своего покупателя.
Наступила и очередь Аси. Чернявый турок, волосатый по самые глаза, долго присматривался к девушке, торговался азартно, до бешенства, исходил слюной и гневом, но выторговал Асю. Он схватил ее за руку и под вой остающихся потащил в другой конец базара. Ася с трудом переставляла ноги. Наконец они дошли до небольшого каравана, почти готового в путь, товар был уже нагружен на вьючных лошадей. Несколько арб на огромных колесах предназначались для хозяина и его ближайших помощников.
Турок долго допытывался, как зовут купленную девушку. Наконец он понял, сказал:
— Асия, Асия! — и добавил еще что-то, чего Ася никак не могла понять.
Зато имя своего нового хозяина она узнала и запомнила быстро. Его звали Заро-эфенди.
Асю определили в арбу, где находилась еще одна женщина. Та недоброжелательно глянула на новенькую, пошепталась с хозяином, не откидывая чадру. Она стала говорить по-татарски, и Ася сумела понять, что они едут далеко и что зовут эту женщину Сундур. Она татарка, давно уже проданная, и теперь является женой Заро-эфенди. Женой старой и потому нелюбимой.
Асе стало теплее на душе от понимания того, что хоть как-то и она сможет прижиться в этом странном и жестоком мире. Сундур же хоть и сердито глядела на Асю, но не кричала, не била и пока не давала никакой работы. Она достала старые шаровары и кофту и велела переодеться, скинув рвань. Ася с благодарностью поглядела, закивала признательно. Вскоре караван тронулся по каменистой дороге, такой неровной, что арбу качало не хуже, чем судно.
Ася приткнулась в углу арбы и заснула тяжелым сном смертельно уставшего человека. Сундур ей не мешала. Для Аси начиналась новая жизнь, и сон должен был подкрепить ее и придать сил для новых испытаний. А они не замедлят к ней пожаловать.
Поспать долго не пришлось, во всяком случае ей так показалось. Страшный рев верблюдов разбудил Асю и заставил ее вжаться в угол. Она никак не могла привыкнуть к этому звуку, и он всякий раз заставлял ее вздрагивать.
Арба немилосердно тряслась и качалась на камнях, пропуская по обочине встречный караван. Погонщики ругались неистово и злобно, отводя душу на терпеливых животных.
Сундур, привыкшая к подобным происшествиям на дорогах, дремала, а возчик равнодушно глядел на дорожную сутолоку.
Татарка очнулась и заметила пробуждение невольницы. Она приподнялась и стала о чем-то расспрашивать, но Асе трудно было ее понять, и она часто невпопад отвечала теми словами, которые запомнила в долгом пути. Сундур злилась на Асю, но видно было, что эта злость просто привычка,
Как ни пыталась Ася сообразить, куда же идет караван, ей это не удалось. Названия городов и дорог не улавливались, да и что они могли бы сказать ей, впервые попавшей в незнакомые земли.
Они замолчали, и Ася вспомнила часы их пребывания на базаре и распродажу живого товара. Она заплакала тихо, без облегчения, а когда ей вспомнилась оргия на корабле, то рыдания чуть не задушили ее. Сундур не мешала выплакаться, видимо, понимая, что без этих слез ни одна женщина обойтись не может. Она тихо что-то мурлыкала себе под нос и раскачивалась из стороны в сторону. Вид у нее был сморщенный, угрюмый и равнодушный. Ася украдкой поглядывала сквозь слезы на свою новую подругу, а может быть, и хозяйку, и горестные думы теснились в ее голове. Ничего светлого впереди она не могла разглядеть. А жить так хотелось! Так много было сил еще недавно, но куда они подевались? Они все исчерпаны горем, слезами и мучениями. И не увидеть ей больше своих дорогих подружек, с которыми успела сойтись так близко, как бывает только в дни великого горя.
Глава 14
КУРДЫ
Много дней караван трясся по извилистым горным дорогам. Холода наступили неожиданно, приходилось сидеть в арбе, закутавшись в попоны, или тащиться рядом, согреваясь ходьбой. Асе такие холода не казались страшными, но ноги не осиливали каменистой тропы. Выданные еще на корабле чувяки быстро пришли в негодность, и пришлось идти босиком. Ветры, врывающиеся в долины и ущелья, крутили крупный песок, листья и траву, забирались под шерстяные покрывала, и люди коченели, горбились и ругались.
Зато чадра из конских волос, которую Ася теперь носила, несколько защищала лицо от холода и песка. А кругом высились горы, заросшие редким побуревшим лесом и кустарником. Деревушки попадались нечасто, и получить ночлег в них было трудно. Караван-сараи не могли вместить больших обозов и караванов. Приходилось иногда располагаться прямо на косогоре у костров, разбивая шатры.
Ася постоянно была занята работой, на привалах жгла костры, собирала кизяк и хворост, готовила еду, кормила лошадей и верблюдов, чинила одежду и отвечала за всякую мелочь. Она мало что понимала и часто делала совсем не то, что было приказано. Сундур отчаянно ругалась, но никогда не била. Со злобой на лице она принималась работать сама, показывая, как и что.
Зато голода Ася не ощущала. Татарка на еду не скупилась, и Ася все больше и больше привязывалась к ней. Пока можно было считать, что девушка устроилась не так-то плохо. Ее никто не обижал, Заро почти не видел ее, и Ася не могла понять, за какой надобностью тот ее купил. Сундур молчала, да и не могла бы толково и понятно объяснить. Ася все еще очень плохо понимала татарский, а турецкий тем более.
Но страх и отвращение к мужчинам она часто ощущала в себе с невероятной силой, и одна мысль о них вызывала в ней омерзительное, гадливое чувство. Это пугало Асю, так как она знала, что в мире ислама женщина не распоряжается своей судьбой. Она вечно и неотвратимо должна выполнять обязанности служанки или рабыни. И многое здесь зависит от того, какой у нее господин. Ася чувствовала, что жить ей будет невероятно трудно. За последние дни она так настрадалась, что этих переживаний любому хватило бы не на один десяток лет.