Королева его сердца
Шрифт:
Малышка высвободилась из его объятий, и теперь пристально смотрела на итальянца. Казалось, серый цвет ее холодных глаз сменялся черным, потом ледяной голубизной, потом снова переходил в серый. Они сверкали необычной решимостью.
– Мне хотелось бы вообще избежать замужества, но отец, похоже, так радуется этой помолвке, что, наверное, я должна смириться с этим, – добавила она.
Данте чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Ему еще не приходилось встречать людей, у которых так быстро менялось бы настроение. За считанные секунды ему пришлось перейти от утешения всхлипывающего ребенка к разговору со взрослым
– Вы понимаете, Елизавета, что моя кузина Кристина ужасно оскорбила вашего отца, отвергнув его предложение? – спросил он девочку, глядя ей прямо в глаза.
Когда умерла третья жена Генриха VIII Джейн Сеймур, король-вдовец принялся подыскивать себе новую невесту, недвусмысленно объявив во всеуслышание, что его супруга должна придать ему больший вес среди европейских дворов и при этом быть красавицей.
Кристина, вдовствующая герцогиня Миланская, гордилась тем, что связана кровными узами с Карлом V, императором Священной Римской империи. Ее красота воспламенила страсть Генриха. Но Кристина отвергла сватовство английского короля, чем привела его в ярость, напомнив всей Европе о казни второй жены жестокого тирана: «Если бы у меня было две головы, я еще могла бы рискнуть выйти замуж за английского короля, но у меня всего одна, и я не могу на это отважиться!»
В любое другое время Карл был бы рад унижению Генриха – он не мог простить английскому монарху пренебрежение и развод с Екатериной Арагонской, итальянской принцессой, которая была теткой Карла. Однако римский император стремился к установлению мира на континенте, чтобы защитить католическую Италию от неверных турок. Разуверившись в союзничестве Генриха, Карл предложил связать кровными узами два королевских семейства.
Генрих настаивал на браке, без сомнения, все еще лелея мечты о красавице Кристине, но неожиданно Карл предложил Данте в мужья Елизавету, которая после того, как обезглавили ее мать Анну Болейн, была объявлена незаконнорожденной. Таким образом, в мужья незаконнорожденной прочили незаконнорожденного. Карл и Генрих поладили на том, что помолвка эта должна была состояться втайне во избежание всякой видимости того, что сотрудничество Генриха было куплено.
– Наши отцы не слишком-то считаются с нами, – вздохнула Елизавета.
За детским заплаканным личиком Данте разглядел девочку с острым умом, возмущенную необходимостью подчиниться воле ее отца, короля Англии, и его отца, императора Священной Римской империи. Это тщедушное существо, осмелившееся выразить недовольство действиями двух самых могущественных людей в мире, с таким же успехом могло бы восстать и против мужа, взявшего на себя ответственность за его жизнь. Молодому человеку невольно пришло в голову, что Елизавету вполне устроило бы, если бы вслед за помолвкой так и не последовала свадьба.
– Нашим отцам до нас нет дела, – пробормотал Данте. – Просто мы нужны им в данный момент для достижения своих целей.
– Мне кажется несправедливым, Данте, что, презирая нас как незаконнорожденных, они пользуются нами и нашей любовью к ним в своих интересах.
Непостижимо, как эта шестилетняя иностранка так безошибочно уловила характер отношений Данте с его отцом.
С годами между отцом и сыном установился зыбкий мир, хотя Данте служил в армии отца и постепенно завоевал уважение Карла, став его надежным доверенным лицом. Эта помолвка
И в случае ее успеха Генриху VIII не оставалось бы ничего другого, как обратить на Елизавету свой благосклонный взгляд. А это означало, что невеста Данте могла бы принести своему жениху больше земель, чем он нашел бы себе в Новой Испании, а также титул, богатство и уважение, принять которые непосредственно от отца, не желавшего публично признавать его своим сыном, ему мешала упрямая гордость. Его чутье заставляло не соглашаться с такой несправедливостью.
– Отец доверяет мне многие важные дела, – сдержанно ответил Данте девочке.
– После помолвки наши отцы больше не будут сердиться друг на друга.
– Вы совершенно правы. Это очень важный шаг, особенно если учесть, что и вы, и я занимаем в настоящее время довольно жалкое положение.
Елизавету привело в негодование его замечание:
– Я уже заслужила право возвышаться над всеми другими.
История малышки была итальянцу известна: ее сослали в отдаленное поместье, лишили всякого внимания со стороны отца, английский народ гневно осуждал ее как отпрыска печально знаменитой Анны Болейн. Ни одна живая душа не заметила бы отсутствия этого существа, если бы оно исчезло с лица земли. И неудивительно, что Елизавета жаждала признания своей значимости. Он слишком хорошо ее понимал, обуреваемый тем же стремлением.
– Может быть, вам не следовало бы придавать такое большое значение этой помолвке, Елизавета.
– Она уже получила одобрение моего отца. – На личике Елизаветы отразилось сильное волнение. – Чтобы доставить ему удовольствие, я выйду за вас замуж, и ни за кого другого, Данте Альберто Тревани.
Такое заявление вызвало у него ощущение неловкости. Данте не собирался выпускать из рук свою удачу, и все же так смело заявлять о немыслимости любого вмешательства значило искушать судьбу.
– Мы не можем объявить о нашей помолвке раньше чем через десять лет. За это время может случиться многое Например, ваш отец пожалеет, что пообещал вас мне, и найдет другого, более достойного человека.
– Мой отец не слишком-то интересуется моей жизнью. Я могла бы заслужить его внимание, если бы вела себя очень хорошо и выполняла все его желания.
Он воздержался от дальнейших предостережений. С трудом верилось, что Генрих когда-либо снова озаботится ее судьбой.
И все же его не оставляло чувство смутного беспокойства Ему хотелось предостеречь Елизавету, убедить, что она не должна рассчитывать на единственный раз и навсегда выбранный ею самою путь, если, конечно, девочка – подобно Данте – не готова к любым неожиданностям.
– Про меня говорят, что я слишком тщательно взвешиваю все возможности, прежде чем остановиться на том или ином решении, – медленно начал он. – Я научился благоразумию, наблюдая за своей матерью, которая могла наслаждаться жизнью тем больше, чем больше набиралась опыта. Она всегда прощала себе ошибки, совершенные из свойственного ей мягкосердечия, говоря при этом: «Порой обстоятельства вынуждают нас принимать решения, которые лишь разрывают нам сердце». Не позволяйте себе, Елизавета, становиться жертвой обстоятельств.