Королева Бланка
Шрифт:
– Все вы только и умеете, что молотить воздух языками. Нынче самое благоприятное время для выступления на Париж: король юн, власть трона слаба, армия в наших руках, поскольку значительная ее часть – солдаты Шампани и Блуа. Вам, граф, – обратилась она к Тибо, – так как вы теперь с нами, полагаю, пришла пора перестать петь песни и сочинять мадригалы в честь дамы своего сердца. Вспомните, как ответила испанка на вашу любовь. Мало того что она откровенно смеялась над вами, она еще велела закрыть ворота Реймса, чтобы не видеть вас на коронации. Хороша любовь, нечего сказать! А ведь вы уверяли
– Замолчите, мадам, прошу вас! – побагровел Тибо.
– Пусть наслаждается обществом кардинала Сент-Анжа, – продолжала издеваться над поэтом Алиса де Вержи. – Ему уже под пятьдесят! Клянусь мощами святого Франциска – неплохой дуэт! А вам, такому могущественному и нестарому еще сеньору, давно пора поменять безобразную черноволосую старуху на юную Афродиту с золотистыми волосами.
– Нет, матушка, отчего же, – неожиданно стал на защиту королевы-матери молодой Гуго. – Вы несправедливы. Королева Бланка Кастильская, на мой взгляд, очень хороша собой, и я одобряю выбор графа Шампанского. Будь я постарше, наверное, я тоже мог бы влюбиться…
– Что вы понимаете, Гуго! – прикрикнула на сына мать. – Вы еще слишком юны, чтобы рассуждать о женщинах. Вам пока что не понять силы их привлекательности и степени их коварства.
Юноша обиженно отвернулся, поднял глаза на Тибо. Тот в ответ тонко и невесело улыбнулся.
– И не смейте защищать ту, которая обманула нас всех, взяв власть в свои руки, – прибавила герцогиня де Вержи.
Сын, не желая сдаваться, ответил:
– Может быть, как раз в этих руках королевство и сохранит былой авторитет и могущество?
Герцогиня захлопала глазами. Тут ее всерьез понесло:
– Эти руки ни на что не способны и никуда не годны. Она только и знает, что плодит мертвецов. Ее родина – Кастилия. Что ей Франция! Она вынуждена была стать королевой. Кто может поручиться, что за спинами своих советников она не предает интересы королевства в угоду своей испанской родне или Святому престолу? Недаром она сразу же захватила власть. И не подослала ли она отравителя к своему мужу, чтобы избавиться от него и править самой? Об этом вы не подумали, Гуго? Испанцы злы, мстительны, властолюбивы, знайте об этом.
– Не пойму, отчего вы так ополчились на королевскую власть и на Бланку Кастильскую, – продолжал пожимать плечами сын. – Ведь, в сущности, она не сделала ни вам лично, ни нашему герцогству ничего плохого. Напротив, королевская власть даже и не пыталась никогда посягнуть на нашу территорию.
– Она сделала это применительно к семейству де Дрё, с которым мы в родстве. Надеюсь, вы не забыли, сын мой, что ваша невеста с недавнего времени – Иоланда де Дрё, дочь сира Роберта, владения которого корона неуклонно прибирает к своим рукам.
Гуго бросил сочувственный взгляд на графа Роберта и опустил голову.
– Можете ли вы с уверенностью сказать, – не унималась Алиса де Вержи, – что король Людовик Девятый, по достижении им совершеннолетия не предпримет наступательных действий в направлении Бургундии,
Юноша молчал. Что он мог возразить матери? Она опытнее, дальновиднее и разобьет его в любом споре. Он еще недостаточно зрел, чтобы понять, где она права, а где нет.
– Не забывай к тому же, сын, что мы тоже Капетинги, – все не успокаивалась мать. – Наш род ведет свое начало от Роберта Благочестивого. Вот почему мы с тобой здесь.
Гуго тяжело вздохнул в ответ.
– Так что же, не пора ли собирать войско? – вопросительно оглядела герцогиня собравшихся. – Третий день уже мы сидим в Шиноне. Довольно! Не опередила бы нас испанка. Что, если она движется сюда, собираясь захватить нас врасплох и упрятать в своей проклятой Луврской тюрьме?
– Вряд ли это возможно, – махнул рукой Филипп Строптивый. – Откуда ей знать, где мы?
– Да и кто мог бы ей сказать о нашем собрании? – поддержал его Пьер Моклерк. – Ни среди нас, ни в нашем войске шпионов нет. Пусть себе наслаждается мгновениями власти, недолго уже ей осталось.
– В лучшем случае она будет следовать нашим советам, – высказался граф Оверни, – в худшем – уедет в свою Кастилию… или сгинет в монастыре. Вспомним Филиппа Августа. Ловко он спровадил в келью свою женушку, с которой даже не переспал. Та целых двадцать лет скиталась по тюрьмам королевства. Не отправить ли и нам иностранку в такое же путешествие?
– По мне так пусть остается, – возразил ему Филипп Юрпель (Строптивый). – В самом деле, чем вы недовольны, граф? Тем, что она не пожелала видеть вас среди членов Королевского совета? Но, черт возьми, она права! Невозможно усадить за стол всю знать.
– Да, но вы-то тоже оказались за бортом, – огрызнулся граф Оверньский. – Однако не потому ли вы вдруг стали защищать испанку, что приходитесь дядей юному королю? Клянусь, тем больше прав у вас, чем у кого бы то ни было, стать первым советником в правительстве! Впрочем, вас и без того не оставят без внимания: как близкого родственника королевского семейства вас, можно не сомневаться, щедро одарят замками и землями. Неплохой способ заткнуть рот такому медведю.
– Опомнитесь, граф, вы все же разговариваете с братом покойного короля! – осадил оратора Пьер Моклерк.
– С бастардом, хотите вы сказать, – искоса взглянул на него Строптивый.
– Не стройте из себя отверженного, всем известно решение Папы Иннокентия узаконить брак Филиппа Августа с вашей матерью.
Лица побагровели. Назревала ссора. Этого еще только не хватало!
– Черт вас возьми, господа, кто мне ответит на вопрос, для чего мы здесь собрались? – вспылила Алиса де Вержи, стукнув ладонью по подлокотнику кресла. – Чтобы разбирать родословную графа Булонского или оспаривать решение покойного Папы Иннокентия? Честное слово, меня удивляет это собрание! Вместо того чтобы быстро и четко выработать план будущей кампании, мы перемалываем друг другу кости. А может быть, среди нас вообще нет недовольных? Может, мы собрались здесь, чтобы посудачить о том о сем, да и разойтись? Выходит, ничего не стоит предпринимать, а надо лишь подчиняться иностранке, следуя решениям, которые будет принимать она?