Королева Бедлама
Шрифт:
— Кажется, видел я эту женщину на Фронт-стрит сегодня утром, — решил наконец молодой человек. — Это та, что собирает деньги, пока девчонка играет на бубне?
— Да нет! — горячо возразил его приятель и так резко потянул бумагу на себя, что Мэтью испугался, как бы этот портрет не постигла участь первого. — Это же не она! Это же вдова Блейк! Сидела сегодня утром и из окна своего дома на меня смотрела.
— Это точно не вдова Блейк! — вмешался крепко сбитый владелец таверны, он же бармен, подставляя пустой кувшин под кран винной бочки за стойкой. —
— Да она это, она! Ну точь-в-точь! — Сельского вида джентльмен с неотесанными манерами посмотрел на Мэтью подозрительно. — А послушайте, чего это вы тут портрет вдовы Блейк таскаете?
— Не она это, — возразил владелец.
— Она в беду, что ли, попала? — задал вопрос молодой человек с остроконечной бородкой. — Денег задолжала кому?
— А я говорю, не она это. Дайте я гляну! — Толстые сильные пальцы бармена чуть не оторвали уголок рисунка, потянув на себя. — Не, худая слишком. Тут еще кто-нибудь думает, что это вдова Блейк? — Он поднял картинку, показывая всему залу. — Если кто так думает, значит, уже перебрал!
Мэтью считал, что ему повезло, когда он выбрался из таверны с неповрежденным рисунком, и никто не бежал за ним с дубиной, приняв за выколачивателя долгов. Той группе он сказал, что просто ищет пропавшую, на что деревенский тип, усмехаясь до ушей, сообщил, что вдова Блейк жива, и все это знают, и с чего бы ей пропадать?
Он попробовал останавливать на улице прохожих, но никто лица не узнал. Дальше по Волнат-стрит, где фермеры продавали с телег фрукты и овощи, расположились две таверны друг напротив друга. Та, что справа, носила название «Кривая подкова», а слева была гостиница «Семь звезд». Не веря, что кривая подкова может оказаться счастливой, Мэтью решил поручить свою судьбу звездам.
Опять-таки обеденный наплыв — в основном мужчины в строгих деловых сюртуках, но и несколько хорошо одетых женщин тоже. В меню, как увидел Мэтью, жареные куры, какой-то мясной пирог, овощи — наверное, свежие, с тех самых телег. В зале было чисто, в окна лился яркий свет, слышалась оживленная речь. На стене за стойкой нарисованные семь белых звезд. Такая же гостеприимная и приятная таверна, как «С рыси на галоп», и ощущение собственной уместности в этой обстановке. Мэтью подошел к стойке, остановившись по дороге, чтобы пропустить служанку с подносом тарелок, и почти сразу же седой бармен, наливавший вино посетителю, обратился к нему:
— Что желаете, сэр?
— Вы извините, я понимаю, что вы очень заняты, но не глянете ли вот на это?
Мэтью положил на стойку портрет Королевы.
— А можно спросить, зачем мне это показывают?
— Я из Нью-Йорка. Представитель юридического агентства. — Невинная ложь? Да нет, просто некоторая переформулировка. — Наш клиент желает установить личность этой женщины. Мы думаем, что у нее есть в Филадельфии корни. Вы узнали это лицо?
Бармен приподнял портрет.
— Погодите-ка, — сказал он, вытаскивая откуда-то очки. Потом поднес рисунок
Мэтью увидел, как он нахмурился, как сошлись седые брови.
— Из Нью-Йорка, говорите?
— Да, оттуда. Приехал сегодня утром.
— Вы адвокат?
— Строго говоря, нет.
— А кто вы, строго говоря?
— Я… — Как найти правильное слово? Дедуктор? Нет, не годится. Дедуктив? Абсолютно неверно и звучит отвратительно. Его работа — решать проблемы. Решатель? Проблемщик? Ну уж нет. Он должен считать себя просеивателем догадок. Весовщиком улик. Детектором правды и лжи.
Подойдет.
— Я детектор, — сказал он.
— Кто-кто? — Седые брови нахмурились еще сильнее.
Не годится, подумал Мэтью. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали как профессионала, должен хотя бы уметь назвать свою профессию.
Он на месте придумал слово и произнес его с неколебимой уверенностью:
— Я — детектив.
— Так я же и спрашиваю: кто-кто?
Но тут, к счастью, внимание бармена отвлекла красивая седая женщина примерно тех же лет, зашедшая за стойку через другой вход.
— Лизбет! — попросил он. — Погляди-ка и скажи, кто это, по-твоему.
Она отставила кувшин, который хотела наполнить, и присмотрелась к портрету. Мэтью увидел, что и она нахмурилась. У него екнуло сердце: это означало, что она что-то наверняка знает. Испытующие карие глаза посмотрели на Мэтью, потом она отвернулась к бармену:
— Это Эмили Свенскотт.
— Вот и я так подумал. Этот молодой человек говорит, что приехал из Нью-Йорка. Он там этот… ну, какой-то юрист. И говорит, что его клиент желает опознать женщину на портрете.
— Эмили Свенскотт, — повторила Лизбет, обращаясь к Мэтью. — Можно ли спросить, кто ваш клиент и откуда у вас этот рисунок?
— Боюсь, что вынужден буду хранить конфиденциальность, — ответил Мэтью, стараясь говорить как можно более дружелюбно. — Сами понимаете, закон требует.
— Пусть так, но где миссис Свенскотт?
— Минутку. Вы абсолютно уверены, что узнали в этой даме Эмили Свенскотт?
— Так же, как в том, что сейчас вижу вас. Миссис Свенскотт выходила мало, но я однажды встретила ее на кладбище у церкви Христа. Я пришла навестить могилу сестры, а миссис Свенскотт клала цветы на могилы сыновей.
— Цветы? — Он хотел на самом деле спросить «Могилы?», но слово застряло в горле.
— Да. Она была очень доброжелательна, рассказала мне, какие цветы лучше привлекают бабочек. Кажется, ее старший сын, тот, который утонул, любил их ловить.
— Вот как, — сказал Мэтью, полуоглушенный. — Старший сын.
— Ужасный случай, — вступил в разговор бармен. — Одиннадцать ему было, когда утонул, насколько я помню.
— А сколько у нее было сыновей?
— Вот эти двое, — ответила Лизбет. — Младший умер от лихорадки, когда ему было… сейчас…