Король
Шрифт:
– Значит, ты считаешь, что я просто был строг с тобой? – мрачно уточнил он.
– Разумеется. И я еще не вымоталась...
– Ты хотя бы на мгновение допускаешь, что могла не достучаться до меня?
Страх зарядил молекулы вокруг женщины.
– Именно поэтому мы больше не сражаемся. – Он повернулся к Доку Джейн. – Но она тоже права. Это тебя не касается, поэтому оставайся в стороне.
– Черта...
– Джейн, это не просьба. Приказ. И я встречусь с Ви сразу после душа.
– Знаешь что, порой ты бываешь настоящей занозой в заднице.
– И убийцей. Не забывай об этом.
Он направился в сторону двери, не потрудившись взять повод Джорджа. Поняв траекторию, пес скорректировал его курс, встав у него на пути и направляя в сторону выхода.
– Раздевалка, – пробормотал он, когда они вышли в бетонный коридор.
Джордж, знавший либо само слово, либо послетренировочную рутину, помог ему пройти по коридору, его когти стучали по голому полу.
Слава Богу, тренировочный центр превращался в город-призрак в это время дня. Последнее, что ему нужно – наткнуться на кого-нибудь.
Братья спали, и обширный подземный комплекс был пуст, все, начиная с тренажерного зала и комнат с оборудованием, до полигона и классных комнат, бассейна размером с олимпийский, и офиса – ключевой комнаты во всем центре,... операционные и реабилитационные палаты Дока Джейн и Мэнни тоже пустовали.
Хотя Пэйн можно считать пациентом.
Дерьмо.
Пробегая рукой по стене, он остановился, когда достиг дверного проема.
– Подождешь здесь? – спросил он у Джорджа.
Судя по позвякиванию ошейника, золотой ретривер посидит снаружи во время душевых процедур, что типично для него... Джордж не особо любил тепло и влагу из-за своей длинной шубы.
Толкнув дверь и зайдя внутрь, Роф сориентировался сам. Благодаря тесной акустике и плитке, было легко направлять себя по звуку... и привычке. Он легко управлялся в помещениях, где уже бывал ранее, когда хоть что-то видел.
Блин. А если бы пес не остановил его только что?
Роф прислонился к влажным стенам, свесив голову. Господи Иисусе.
Он потер лицо, а его мозг тем временем забавлялся с ним, подбрасывая картинки того, как все могло выйти.
Из горла вырвался стон, напоминавший туманный горн. Сестра его брата. Воин, которого он уважал. Уничтожена.
Он в долгу перед псом. Как всегда.
Сняв потную футболку, Роф бросил ее на пол, потом стянул нейлоновые шорты. Положив руку на стену, он двинулся вперед, и, когда пол пошел в наклон, он понял, что добрался до душа. Краны были выстроены в ряд по трем сторонам, и он направился к ним, чувствуя круглые водостоки под голыми ногами.
Выбрав произвольную головку, он включил воду и, собравшись с духом, встал под холодный поток, ударивший прямо в лицо.
Боже, эта вспышка гнева, высокооктановая, знакомая ему... но он не хотел ощутить ее снова. Это неправедное жжение поддерживало его с убийства родителей и до встречи с Бэт. Он думал, что она исчезла навсегда.
– Твою мать, – выплюнул он.
Закрывая глаза, он уперся руками рядом с душевой насадкой. От поганого настроения казалось, что
Черт... возьми.
Он никогда раньше не думал об этом, но «сумасшествие» для здравомыслящего было весьма гипотетическим понятием; оскорбление для того, к кому не питал уважения; определение, применимое к неподобающему поведению.
Стоя под душем, он осознал, что истинное сумасшествие никак не связано с ПМС, состоянием «доведенный до ручки», или когда пускаешься во все тяжкие и разносишь гостиничный номер прежде, чем вырубиться. Это не лихая езда, ограбление банка или когда срываешься на неодушевленном предмете.
Это когда мир вокруг тебя исчезает, ты прощаешься с ощущениями, и приходит осознание, напоминающее манипуляцию видеокамеры... ваше внутреннее дерьмо попадает в приближение, и все – ваша половинка, работа, общество, здоровье и благополучие... оказываются не просто в недосягаемости... перестает существовать.
И, что самое страшное? Это состояние «между», когда ты стоишь одной ногой в реальности и другой – в своем личном, натуральном чистилище... и ты чувствуешь, как реальность медленно, плавно утекает...
Роф внезапно лишился равновесия, весь мир накренился так, что он не мог сказать наверняка, упал или все-таки нет.
Но потом, ощутив лезвие кинжала на своем горле, он осознал, что кто-то схватил его за волосы.
– И сейчас, – раздалось шипение в его ухо, – перед нами стоит два варианта. Но только один приведет к кардинальным переменам.
Глава 9
Эта мигрень – просто ужас.
Когда айЭм приоткрыл дверь в комнату брата, страдания несчастного ублюдка буквально заполнили воздух, становилось тяжелее дышать... он даже видел с трудом.
С другой стороны, дизайн комнаты был выполнен в темных тонах.
– Трэз?
Ответ-стон не сулил ничего хорошего, напоминая смесь звуков раненного животного и ободранного горла. айЭм подставил запястье под струю света, лившуюся из коридора, и выругался, заметив цифры на Пьяже. К этому времени бедняга должен уже перейти в режим выздоровления, предполагалось, что его тело вытащит себя из трясины головной боли, которая засосала его.
Не судьба.
– Что-нибудь принести для живота?
Бормотанье, бурчание, стон, бормотанье.
– Окей, уверен, на кухне есть, что нужно.
Бормотанье, стон, стон. Шепот.
– Да, и это тоже. Хочешь «Печенье Милано»34?
Стооооооон.
– Заметано.
айЭм закрыл дверь и вернулся к лестнице, которая увела его к небольшому холлу между коридором со статуями и фойе второго этажа. Как и вся остальная часть дома, здесь царила гробовая тишина, но когда он спустился по ступенькам, его шеф-поварский нос улови ненавязчивые запахи Первой Трапезы, которую готовили в кухонном крыле.