Король
Шрифт:
– А как же...
– Кингсли особым образом взмахнул рукой.
– Что же, - ответил Сорен.
– Это, конечно же, я сделал.
– Конечно же.
– Но мы, иезуиты, тверды и готовы отстоять свое, как папская курия, когда поднимается тема мастурбации. Боже, в последнем предложении, как минимум, три каламбура. Совершенно непреднамеренно.
– Хватит шутить. Это серьезно.
– Это несерьезно. Кингсли, успокойся.
– Я совершенно спокоен.
– Ты говоришь глоссолалиями, Кинг. Я слышал французский
– Ты - священник. Иезуитский священник. А я ушел из дома на один час, вернулся и увидел девушку в постэкстазе на моем диване, поедающую клубнику и утверждающую, что мой бывший любовник, который сейчас католический священник, причинил ей самую лучшую боль. Я больше никогда не смогу покинуть свой дом.
– Ты знаешь по собственному опыту, что для всего мира будет лучше, если я буду кого-то избивать на регулярной основе. Я поговорил со своим духовником, и он разрешил мне разбираться с этой стороной себя, пока я не нарушу один из обетов. И вот.
– И вот? Нет, никакого вот. Мы еще не дошли до вот. Ты...
– Кингсли указал на Сорена.
– Ты постоянно в хорошем настроении. И ты говоришь. И ты... милый. Точнее, милее.
– Слово «милый» причиняло боль.
– Ты изменился.
– Кинг...
– Это из-за девушки, не так ли? Королева-Девственница. Я должен был догадаться.
Сорен с подозрением смотрел на него.
– Кингсли, ты…
– Дай мне секунду.
– Кингсли мерил шагами комнату. Голова шла кругом. Что произошло под его крышей? Он запустил руку в карман жакета, достал табак и папиросную бумагу.
– Что ты делаешь?
– Мне нужна сигарета, чтобы успокоить нервы. Они измотаны.
– Ты не вдовствующая герцогиня. У тебя не должно быть измотанных нервов в двадцать восемь, - заметил Сорен.
– И ты не должен курить.
– Мой дом, мои правила. Это дом для курящих. Все должны курить в моем доме. Я не брошу курить, и, если ты останешься здесь, тебе придется начать.
– Кинг быстро скрутил сигарету и облизнул бумагу, чтобы склеить ее.
– Тогда я вернусь в дом священника.
Кингсли щелкнул зажигалкой, зажег сигарету, сделал глубокую затяжку и посмотрел на Сорена.
– Как ты причиняешь самую прекрасную боль кому-то, даже не прикасаясь к нему?
Кингсли снова поднес сигарету к губам.
Он услышал звук щелчка, и сигарета больше не дымилась.
Он долго смотрел на сигарету, затем медленно повернул голову к Сорену, который держал в руке кнут. Сорен непринужденно свернул его.
Зажжённая сигарета.
Щелчок кнута.
Сигарета больше не горит.
Кинг держал в руке окурок, рассеченный надвое.
– Еще вопросы?
– спросил Сорен с высокомерно вздернутой бровью.
Кингсли указал на кнут, указал на свою руку, указал на Сорена...
– Ты можешь научить
– Я отвечу на твои вопросы, как только ты ответишь на мои.
Сорен положил кнут на постель и подошел к Кингсли. Он поднял руки к лицу Кингсли и поднял его веки.
– Какие вопросы?
– спросил Кингсли, пытаясь моргнуть.
– Почему ты пахнешь как койка в борделе? Почему у тебя за поясом пистолет? И самый важный, под какой наркотой ты сейчас?
Глава 9
Когда у Кингсли были сомнения, он трахался.
И с тех пор, как Сорен поймал его на употреблении наркотиков, он утопал в сомнениях. А сейчас он утопал в теле Блейз, в идеально превосходном теле. Она совершила ошибку, выглядя слишком привлекательной сегодня, когда остановилась возле его кабинета пожелать доброго утра. Но она не жаловалась, когда он запустил свои руки под ее юбку, и определенно не жаловалась сейчас, оседлав его на большом кожаном кресле.
– Ты сегодня в хорошем настроении, - сказал Блейз и расстегнула ему воротник. Она опустила голову и поцеловала его в губы, в шею.
– Ты на мне. Конечно, я в хорошем настроении.
– Его пальцы скользили по ее горлу и вниз в декольте.
– Если бы ты был внутри меня, настроение было бы еще лучше.
– Ты уверена?
– спросил Кингсли. Его руки скользнули под ее юбку и помассировали нежные бедра.
– Есть только один способ узнать, не так ли?
– Блейз прикусила мочку его уха и прошептала.
– S’il vous plait, monsieur[7].
– Ну раз ты так мило просишь...
Блейз рассмеялась, когда Кингсли встал без предупреждения и усадил ее на край своего стола. Он задрал ее юбку, и Блейз напряглась.
– Что-то не так, chouchou?
– поинтересовался он.
– Мне нравится эта юбка. Просто не порви ее. Пожалуйста?
– Если порву, я ее тебе возмещу.
– Она принадлежала Бетт Дэвис.
– Ты и твои наряды...
Кингсли стянул девушку со стола и развернул спиной к себе. Осторожно, чтобы не разорвать винтажную ткань, он расстегнул молнию и опустил юбку по ее ногам. Она вышла из нее, и он положил вещь на спинку стула.
– На тебе есть еще что-нибудь, принадлежавшее мертвой актрисе?
– Все что на мне или во мне - легкая добыча.
– Хорошо.
– Кингсли разорвал ее трусики, но оставил чулки и подвязки. Затем он резко ее шлепнул по обнаженной попке, достаточно сильно, чтобы Блейз взвизгнула. Он любил этот звук. Он шлепнул еще раз, в этот раз сильнее, затем щелкнул подвязкой пояса для чулок по бедру. Ее кожа красиво розовела. Но он предпочитал красный, так что шлепнул еще раз.
– Ты дьявол, - сказала Блейз, опустив голову и дыша через боль.
– Как ты делаешь простой шлепок таким болезненным?