Король

Райз Тиффани

Фиби опустилась на колени перед ним и взяла в рот его член. Он глубоко дышал и пытался думать о самых эротических фантазиях, которые только мог вообразить, что угодно, чтобы вернуть настроение. По какой-то причине все, что приходило на ум, это воспоминания о Сорене и тех украденных ночах, проведенных вместе, будучи подростками. К счастью, это сработало, и он снова ощутил, как твердеет.

– Мам?
– В коридоре раздался голос маленького мальчика. Фиби отстранилась и с раздражением вздохнула.

– Минутку,

Коди. Мамочка только вышла из душа.

– Мне стало плохо у Тайлера. Они привезли меня домой.

– Подожди там, малыш. Мамочка идет.

Фиби закатила глаза.

– Сегодня он должен был быть с друзьями. Прости, - прошептала она Кингсли и поднялась на ноги. Она начала поднимать халат с пола, но заметила пятно спермы. Вытащив махровый халат из шкафа, она крепко завязала его.

– Я пойду. Все в порядке, - заверил Кингсли, с облегчением от такого легкого выхода.

– Я скоро позвоню. Обещаю.

– Не торопись, - ответил он, желая, чтобы она больше никогда ему не звонила.

– Ты потрясающий.
– Она одарила его долгим страстным поцелуем, на который Кингсли ответил без особого энтузиазма.
– Самый сексуальный мужчина на земле. Скоро увидимся? Пожалуйста?

– Bien s^ur[5].

– Обожаю французский. В следующий раз изнасилуй меня по-французски.
– Она еще раз поцеловала его и указала на прикроватную тумбочку.
– Они там. Я позвоню.

Она оставила его одного в комнате. Кингсли ждал, пока в коридоре стихнут голоса. Он открыл ящик, на который она указала, и обнаружил конверт. Кинг выскользнул за дверь, спустился по лестнице и поймал такси. Все, что он хотел, это быстро принять душ, смыть Фиби с себя и вернуться к блэкджеку с Сореном.

Он помчался вверх по лестнице к входной двери, его сердце бешено колотилось от кокаина.

Проходя через холл, он заметил две точеные лодыжки в паре бежевых лодочек, расположившихся на подлокотнике его софы в гостиной.

– Блейз?
– Он заглянул за спинку софы и обнаружил девушку, лежащую на спине в состоянии эйфории и блаженства. На ее груди балансировала миска клубники.

– Bonne soir, monsieur[6].
– Она устало и счастливо усмехнулась и закинула ягоду себе в рот. Ее обычно идеально уложенные волосы сейчас были взъерошены, и казалось, что в какой-то момент она раздевалась и одевалась.
– Мне нравится твой дом. Он самый лучший в Нью-Йорке. Я когда-нибудь говорила тебе об этом?

Кинг прищурился.

– Ты под кайфом?

Она покачала головой и захихикала.

– Неа. Это послевкусие.

– Послевкусие?

– А знаешь, Кинг, что удивительно? Он даже не прикоснулся ко мне. Но это была самая...
– она широко взмахнула рукой, - самая лучшая боль, которую я когда-либо испытывала.

– Боль?

– Немного Б, чуть-чуть Д, и много С и М. Я была М.

– Ты была М, верно?

– Это было

восхитительно. Твой друг - Бог боли.

– Кто? Кто бог?

– Твой блондинистый друг. Сорен.

Кингсли уставился на нее.

– У тебя был секс с Сореном, пока меня не было?

– Нет, глупыш. Я же сказала, он не прикоснулся ко мне. Ему не пришлось. Его душа прикасалась ко мне. Его боль прикасалась ко мне.

– Ты выжила из ума. Как такое могло случиться?

– Не знаю.
– Она подняла обе руки и потянулась.
– После твоего ухода он спросил, как произносится мое имя. Я ответила, как у Блеза Паскаля, и потом он рассказал мне о Блезе Паскале, тот был математиком, который...

– Ненавидел Иезуитов. Писал всякого рода клевету и, следовательно, правду о них.

– Именно. Итак, мы разговаривали, и потом я сделала то, что ты просил, отвела его в игровую, в которой над кроватью висит картина Фрэнсиса Бэкона, и вдруг меня выпороли и избили, и я кончила от одной только боли. Потом я спустилась сюда с задранной до талии юбкой. Набросилась на холодильник. А ты знаешь, какой голодной я становлюсь после игр.

Он подняла миску клубники и предложила одну ягоду ему. Кингсли проигнорировал жест.

– Как ты думаешь, ты и твой друг когда-нибудь будете играть в паре со мной?

– Нет. Ешь клубнику. Мне нужно поговорить с Богом.

– Передай ему, что я хочу поцеловать его ноги. Снова.

– Слово в слово.

Она махнула рукой, прогоняя его из комнаты.

– Сорен?
– прокричал Кингсли, взбегая вверх по лестнице.

– Я в своей комнате, - ответил Сорен. Кингсли выделил ему собственную гостевую, чтобы он мог оставаться, когда пожелает. Пока что он не провел тут ни одной ночи.

– Все комнаты - мои.
– Кингсли распахнул дверь в гостевую. Сорен стоял у края кровати, перед ним лежал открытый серебряный чемодан.

– Очень хорошо. Я в твоей комнате.

– Могу я задать один вопрос?

– Задавай.

– Что ты сделал с Блейз?

Сорен посмотрел на него.

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

– Ты трахался с ней?

– Это два вопроса, и нет, я этого не делал. Ты расстроен из-за того, что мы играли? Она сказала, что может быть с кем захочет.

– Мне плевать, с кем она играет. Я хочу знать, почему эта девушка лежит на моем диване в ступоре и заявляет, что ты причинил ей самую лучшую боль в ее жизни?

– Самую лучшую? Уверен, это преувеличение, но я рад, что ей понравилось.
– Сорен улыбнулся и продолжил рыться в чемодане с игрушками, которые Кингсли хранил под каждой кроватью в доме. – Мне точно понравилось.

– Значит, все это из-за не нарушения своих клятв?

– Секса не было, и я не женился на ней. И не взял у нее денег или отказался подчиняться прямому приказу Папы.