Король Крыс
Шрифт:
Гости степенно расселись, а хозяин дома, разлив спиртное по стопочкам, произнес классический тост, обычный в криминальной среде:
Ну что, давайте за тех пацанов, что теперь парятся у «хозяина». Чтобы им жилось там веселей да срок проходил быстрей.
Давайте!
Выпили, закусили, налили еще по одной. Коттон, как и все старики, ел немного, все больше смотрел на гостей, словно пытаясь по выражению лиц прочесть их мысли. Силантий и Вист молчали, почему-то оттягивая начало такой важной беседы, ради которой они и приехали.
Тогда Коттон решил начать разговор первым, но не в лоб, а как бы издалека.
Ну,
Да все то же, — вяло поморщился Силантий.
А что — то же?
Дербаним потихоньку жирных клопов, с миру, как говорится, по нитке…
И что, успешно дербаните? — пуская в потолок колечко дыма, хмыкнул Коттон.
Да по–всякому бывает. Мы за бизнеснюгами гоняемся, мусора — за нами.
Мы тут тебе, дядя Леша, позвонили, чтобы совета попросить об одном деле, как говорится, глаза в глаза перетереть, — не выдержав, начал Вист.
Как дальше клопов дербанить, это вы и без меня знаете, — равнодушно передернул плечами Алексей Николаевич. — Я ведь не из этих, не из новых. А вору, как вы знаете, бригаду иметь нельзя: настоящий вор всегда одиночка.
Да не о том мы. Ты о таких гондонах — сабуровских — слышал когда-нибудь?
Приходилось, — неопределенно ответил Коттон.
И что скажешь?
Лично я ни с кем из них незнаком, но то, что приходилось слышать, меня не радует, совсем не радует. Беспределыцики они, вот что я вам скажу. — И брезгливо повторил по складам: — Бес–пре–дель–щи–ки!
Во–во, — с воодушевлением вставил Силантий, зашелестев целлофаном сигаретной пачки, — именно беспределыцики. Да ладно, пусть лучше Вист расскажет.
Коньковский авторитет был краток. Видимо, этот ключевой момент беседы Вист не единожды отрабатывал перед встречей. Выходило, что сабуровские не имели никаких представлений не только о «понятиях» (которых, кстати говоря, и очаковские, и коньковские никогда не придерживались), но и об элементарной порядочности. Вист говорил зло, увлекаясь своим недовольством и определяя их как наглых, зарвавшихся, неуправляемых отморозков–беспределыциков, — ничего святого для сабуровских не было и нет.
Сперва они на наших бизнесменов начали внаглую наезжать, — цедил Вист, царапая вилкой тарелку, — мол, раньше коньковским двадцать пять процентов отстегивали, а теперь нам будете. Мы сабуровским стрелку и кинули. А они приехали на трех «девятках» и наших пацанов безо всяких базаров из «Калашниковых» в мелкое крошево порубили. Ну, ясно, теперь одно осталось — война, вот и решили завалить этих блядей напрочь.
И войну вы, как я понял, проиграли, — вставил Коттон.
Откуда ты знаешь, дядь Леш?
Иначе бы ты ко мне не приехал. А если бы и приехал, то без Силантия. Очаковские, как я помню, всегда вашими врагами были или я не то говорю?
Вист чуть заметно смутился.
Ну да… было… Сам понимаешь, братва — народ горячий. Всякое случается. Так вот мы сейчас и решили… — коньковский с показной доброжелательностью взглянул на очаковского авторитета, — решили с пацанами типа мир заключить. Чтобы этих гондонов штопаных перешмалять к чертовой матери.
И опять у вас ничего не получилось, — проницательно улыбнулся пахан и, выждав небольшую паузу, на тот случай, если собеседники поинтересуются,
Потому мы к тебе, дядя Леша, и приехали, что хотим твоего совета попросить, — вмешался в беседу Силантий.
Коттон улыбнулся, словно заранее знал, что ему скажут.
Ну, спасибо, конечно, что не забываете меня, старика, — откашлявшись, начал он. — А за то, что словом моим интересуетесь, — отдельное спасибо. Нынче такая молодежь пошла, что влияй на нее, не влияй — бесполезно: хоть ссы в глаза — Божья роса! Скажу я вам свои мысли на этот счет, а уж воспользуетесь вы моим советом или нет — дело ваше. Если послушаетесь — спасибо: значит, дошли мои слова до мозгов, а нет, тоже в обиде не буду. Вольному — воля, спасенному — рай. У каждого из нас своя жизнь: вы не сможете прожить мою, а мне не дано прожить вашу. — Поднявшись из-за стола, старик подошел к окну, поправляя кисейную занавесочку. — Так вот, слушайте мой совет: год назад и вы, очаковские пацаны, — Алексей Николаевич кивнул в сторону Силантия, — и вы, — он кивнул в сторону Виста, — обвиняли друг друга в самых страшных грехах. И обзывали друг друга точно так же, как и теперь сабуровских: «неуправляемые», «отмороженные», «беспределыцики». Как вы сейчас скажете? Вы отвечали тогда за свой базар?
Отвечали, — набычившись, процедил Вист.
Так когда это было, — вставил Силантий. — Сколько воды утекло!
Год назад, — бесстрастно напомнил Найденко, — или около того. Однако слушайте дальше: появилась новая бригада, решила отвоевать на Москве свое место под солнцем. Бригада оказалась более наглой, более жестокой, короче, сильней, чем ваши. Вот вы и попытались взять ее с наскоку. Сейчас не конец семидесятых, когда шпанку можно было нахрапом взять. Сегодня у любого ссыкуна под клифтом волына болтается. А то и «Калашников». А сабуровские, как я понял, явно не ссыкуны: их не запугаешь и на арапа не возьмешь. Умные, жестокие, расчетливые. Короче, ничего у вас не вышло, и объединились вы не потому, что действительно, мира захотели, а потому, что жизнь заставила. И опять ничего не получилось. Я правильно излагаю?
Вист неожиданно смело взглянул на старого жулика, стоявшего к нему вполоборота, словно захотел что-то возразить, и старик, почувствовав это, тут же обернулся к коньковскому. Коттон смотрел на авторитета пристально, не мигая; взгляд старого вора был угрюм, тяжел и давил, точно бетонная плита. Взгляд этот выдерживали далеко не все — под ним опускали глаза и заматерелые блатные, большую часть жизни проведшие за колючей проволокой, и опытные, поседевшие на службе менты, и прокурорские следователи, и даже коллеги–воры.
Я что-то не по теме базарю? — вкрадчиво поинтересовался Коттон.
Да нет… нет, — заметно смутился Вист. — Все путем, дядь Леш: ты все правильно говоришь. Просто мы теперь хотели бы узнать, что дальше-то делать?
Старик сделал паузу, пряча свое неудовольствие, пожевал тонкими фиолетовыми губами.
Что дальше, что дальше… Об этом раньше надо было думать. Короче, вопросы, как у классика: «кто виноват?» и «что делать?» Так вот, пацаны, начну с первого: виноваты вы сами.
Мы?! — едва не хором воскликнули оба криминальных гостя. — Чем?