Король-колдун
Шрифт:
Последнее, что услышал Джейрен, проносясь по коридору рядом с Дарэком, был гневный голос Мудреца, отдававшийся громом, когда он обрушил проклятия на голову Хедрика.
— А сейчас, старик, ты действительно рассердил меня. Неужели ты думаешь, что мне придется долго искать их? Твоя жертва напрасна. Сейчас мы увидим, кого из нас Бог…
В то время как они с Дарэком скатывались вниз по винтовой лестнице, ведущей на первый этаж замка, Джейрен услышал оглушающий рев, словно волны тысячи океанов забились в его голове. Казалось, каждый камень под ногами затрясся, словно неведомые гиганты вырвали крепость из земли и сотрясали ее,
Атайя позволила звучащим в голове голосам разбудить себя только для того, чтобы обнаружить, что она находится в той самой темнице в подземелье, куда была помещена в ночь, когда Родри попытался похитить ее магическую силу. Стены рядом с соломенным тюфяком, на котором Атайя лежала, испещряли пометки, которые принцесса делала, чтобы отмечать время своего заключения.
И еще, с содроганием подумала принцесса, стены покрывали темные пятна, которые уже никому не удастся с них соскрести, — следы, оставшиеся от разорванного в клочья тела Родри, не сумевшего удержать магическую силу, которую он заполучил. Атайя протерла глаза, пытаясь прогнать остатки сна, и обнаружила человека, склонившегося над ее тюфяком. Принцесса почти что захотела, чтобы этим человеком оказался Родри, вновь пришедший мучить ее. Сегодня она обладала силой достаточной, чтобы бросить ему вызов, — к сожалению, Атайя не могла сказать подобного о Мудреце.
Чем быстрее принцесса освобождалась из кокона сна, вызванного магическим воздействием, тем явственнее становилось странное ощущение в голове. Голову Атайи словно туго набили шерстью — такое неприятно знакомое чувство! Однако на сей раз шерсть спрессовалась еще более туго, доказывая, что заклинание наложил гораздо более сильный колдун, чем тот, кто запечатывал ее магическую силу в прошлый раз.
Проклятие! Она должна была ожидать этого. Мудрец воспользовался слабостью Атайи и запечатал ее силу, пока она спала. Сейчас Атайя не смогла бы наложить самое простое заклинание, не говоря уже о передаче силы по каналам корбала. Если бы он был у меня, — уныло добавила принцесса про себя, вспомнив, что кисет с камнями находится у Джейрена. Где он сейчас?
Мудрец согнулся над ней и резко кивнул, довольный тем, что, повинуясь его приказу, принцесса проснулась.
— Идем со мной, — проговорил он, в его голосе принцесса уловила нотки любопытства, так не похожие на всегдашнее высокомерие. — Кое-кто желает видеть тебя.
Атайя села, все еще сонная, однако вскоре она поняла, что с момента их последней встречи с ее похитителем что-то произошло. Мудреца сотрясала дрожь, сильные руки ходили ходуном, как у древней старухи, а в обычно надменных глазах застыло загадочное и бессмысленное выражение, словно его грубо вырвали из мучительно прекрасного сна, чтобы отвести на собственную казнь.
Мудрец не проронил ни слова, пока вел принцессу в комнату Николаса. Комната не охранялась, но Атайя
В приемной было пустынно, но везде виднелись следы, выдающие присутствие магической силы. Ужасные черные отметины пятнали центр ковра, воздух был наполнен кислой вонью жженой шерсти, клочки ткани и бечевка валялись на полу, словно кто-то распотрошил детскую куклу. В приемной незримо присутствовало что-то еще — нечто, чему трудно подобрать определение, — какие-то затухающие вибрации.
— Что здесь случилось?
Принцесса нагнулась, чтобы коснуться обрывка ткани, — вибрации слегка усилились.
— Случилось то, принцесса, — повторил Мудрец почтительным тоном — Атайя никогда бы не подумала, что он способен выразить почтение кому бы то ни было, — что благодаря вашему наставнику я чуть не предстал перед очами Господа, когда еще совсем не был готов к этому. Вы должны испытывать гордость. Однако Господь дал мне силу, чтобы одержать верх, — добавил он, не давая Атайе ощутить удовлетворение от своих слов. — Он защитил своего слугу.
Мудрец провел принцессу в смежную комнату. Николаса нигде не было видно, поперек одеяла лежал полумертвый мастер Хедрик.
— О Боже, нет…
Мастер ужасно изменился — впервые он выглядел по-настоящему старым. Редкие завитки седых волос мягко обрамляли бледное до желтизны лицо, а некогда живые глаза казались стеклянными и отсутствующими, в них уже читалась готовность к долгому путешествию. Только внимательно присмотревшись, Атайя заметила, что грудь его слегка поднимается и опускается — единственный признак того, что мастер еще жив.
Проявив несвойственное ему уважение к чувствам других, Мудрец удалился в приемную, оставляя их наедине друг с другом.
Атайя подобралась к кровати, каждый шаг давался ей с трудом — ноги словно налились свинцом. Принцесса опустилась на табурет и сжала руки мастера, любовно проведя пальцами по лабиринту синих вен, просвечивающих сквозь тонкую как папиросная бумага кожу. Когда-то эти руки накладывали заклинания, о которых принцесса могла только мечтать, — сейчас они лежали бледные, обескровленные и холодные.
— Мастер Хедрик, вы слышите меня?
Собрав остатки чувств, не затронутых печатью, принцесса попыталась проникнуть в его мозг и тут же отпрянула в ужасе перед обширными разрушениями, которые увидела там. Его магических троп больше не существовало, волшебные пещеры были погребены под крошащимися обломками, из-под которых, кровоточа, постепенно вытекала его сила.
— Боже мой, что же он сделал с вами?
Веки Хедрика затрепетали. Было видно, что каждое слово дается мастеру с большим трудом.
— Он не сделал ничего, Атайя. Все это — создание моих собственных рук. Хотя я и не думал, что одному из нас доведется пережить это. Видимо, опыты Мудреца в противостоянии корбалам дали ему силу достаточную, чтобы отразить силу моего амулета. Печально, но у меня такой силы не оказалось.
Атайя сжала его руку, словно стараясь влить в слабеющее тело хоть капельку собственной силы.