Король и спасительница
Шрифт:
— Отстань, — проворчала я и закрыла глаза.
Как оказалось, Натка все же была права: после обеда, во время которого я за обе щеки навернула три порции, настроение мое намного улучшилось, и я, оглядев учеников и короля довольным сытым взглядом, поинтересовалась:
— Лид, ну чего, они уже много умеют?
— В общем, достаточно, — кивнул король, скидывая на траву потрепанный пиджак и оставаясь в одной тоже довольно потрепанной рубашке со слабыми следами высохшей глины и потеков болотной воды. Волосы его искрились на солнце светлым
Лид поймал мой взгляд, но истолковал его неправильно. Он оглядел себя и учеников, слегка поморщился и решительно сказал:
— После обеда пойдем к родникам: нужно постирать нашу одежду и высушить ее, пока еще солнечно. И вымыться самим.
— Да ну, что за чепуха… — громогласно начал Сот, и докончил, спохватившись:
— То есть я хочу сказать, а зачем, ваше величество?
— Затем, что мы все скоро начнем вызывать подозрение одним своим видом, если сюда еще заглянут люди. К тому же, вы от грязи можете чем-нибудь заболеть, и получится, что я зря тратил время на ваше обучение.
— Ну ва-а-аше вели-и-ичество… — заныли близнецы. — Да мы в навозе спали и то не болели! Ну можно мы не будем мыться?
— Нельзя, — отрубил король. — Все пойдут.
— И Соня? — тут же поинтересовалась нахальная фрейлина.
— Я-то — в первую очередь, — уверила я вполне искренне. Фрейлина расстроилась в предвкушении будущей помывки, которая могла испортить ее колтун на голове и замызганное нарядное платье, но Лид был неумолим и принялся порциями отправлять стонущих под его гнетом подданных к родникам, находящимся в овраге за болотцем. Корова, вытягивая шею, провожала каждую порцию длинным мычанием.
Мытье и стирка, конечно же, затянулись надолго: мы все бултыхались в родниках, пытаясь отмыть одежду и хотя бы кое-как вымыть лица, руки, ноги и головы. В лагере, чтобы его совсем не забросить, в качестве дежурного оставляли то одного, то другого человека. Маду удалось уговорить застирать платье, но мыть колтун на голове она отказывалась наотрез. Мы с Наткой и Иа, выйдя из терпения, наябедничали на нее королю. Мокрый Лид, сидящий на траве и сушащий на себе выстиранную рубашку, немного подумал, глядя на вопящую Маду, и сказал:
— Я могу сделать тебе похожую прическу, мне это нетрудно.
— Чего, честно?! — зашлась в восторге фрейлина. — Ваше величество, вы куда лучше Сьедина, это факт!
С этими лестными словами она резво убежала мыть и расчесывать шевелюру. Мы с Наткой тоже на свой страх и риск вымыли головы и завернули их в платки, чтобы не простудиться. Расчесать вымытую фрейлину, как мы и думали, оказалось немыслимо: Иа вначале пыталась ей помочь, но быстро сдалась, сказав, что здесь требуется мужская сила. В качестве мужской силы Мада, недолго думая, привлекла близнецов, которые разделили ей шевелюру пополам и обрабатывали каждый свою часть. Таким образом где-то через час волосы фрейлины были в первом приближении расчесаны
— Мада, ну ты даешь! — в сердцах воскликнула Натка, теребя под платком свое «обгрызанное каре». — И зачем тебе вообще эта прическа, носи как есть, или косы заплети!
— Неа, мне его величество обещало… То есть прическу он мне обещал! — гордо заявила фрейлина и уселась перед Лидом, торжественно выпрямив спину.
— Соня, иди сюда, поможешь мне, — подозвал меня король, видимо, уловив мой тревожно-ревнивый взгляд. Я охотно подошла и имела счастье наблюдать, как король за каких-то пятнадцать минут безо всяких шпилек, использовав только плетение и пару палочек, воздвиг на голове фрейлины довольно симпатичную башню.
— Ну как? — поинтересовалась у нас Мада.
— Здорово! — уверила ее Натка. — Лид, ты если в нашем мире останешься, можешь свадебным парикмахером работать!
— Ну что ж, уже вторая профессия: Сонин родственник еще рекомендовал мне гадать и заниматься приворотами, — рассмеялся Лид. Мада не выдержала и убежала: сначала глядеться в родник, потом крутиться перед мальчишками, требуя отзывов о своей персоне. Те послушно восторгались. Мы с Лидом сидели рядом и поглядывали друг на друга, перекидываясь фразами…
Наконец король, посмотрев на заметно опустившееся солнце, сказал, что пора возвращаться в лагерь, потому что нам надо готовить, а ученикам — заниматься.
Относительно чистой, хоть и сыроватой, толпой мы отправились обратно. Закатные лучи освещали трон и подсохшую статую, коровы почему-то не было. Довольная жизнью и прической Мада сразу же принялась за приготовление обеда, а мы принялись было ей помогать, но тут вдруг Натка подняла голову, оглянулась, и, беспокойно щурясь, сказала мне:
— Слушай, Сонька, чего это они там? Опять, что ли, ругаются?
Я тоже поглядела в сторону трона и одновременно прислушалась. Звуков я не уловила, но вот позы учеников и Лида мне не понравились: ученики сбились в кучку, понурив головы, как испуганные овцы, а король, стоя напротив, явно сверлил их взглядом. Я посмотрела на Натку.
— Пойдем-ка, — поняв меня без слов, кивнула она. Мы побежали к трону. За нами потопала любопытная Мада, бросив на произвол судьбы костер.
— Лид, что случилось? — крикнула я, подбегая и с трудом переводя дыхание. Король с непроницаемым лицом кивнул на землю рядом с троном.
— Ой, — сказали мы с Наткой.
Возле трона лежала, извиваясь змеей, черная цепь коровьей привязи, а рядом были пустой ошейник и… Рога!
— Корова, — прошептала подруга.
— Господи, зверя-то кто-то съел! — запричитала Мада. — Такой хороший зверь был! Молоко давал! Я его на ужин подоить собиралась! Соня, у вас в мире кто-то страшный водится!
— Никого у нас не водится в деревне страшнее коровы! — сказала я хмуро, еле удерживаясь, чтобы не всхлипнуть: так жалко было животное. — При чем тут наш мир?