Король и Дева
Шрифт:
Он издали выхватил Торина взглядом и ринулся к нему, сметая все на своем пути. Король-Под-Горой тоже спешил ему навстречу: Оркрист пел песню смерти, рассекал доспехи, разбивал оружие, легко, как пламя, проходил через вражью плоть… Орки отскакивали, обожженные и ослепленные ясным синеватым светом клинка, пораженные его бритвенно-острым лезвием. Каранлах яростно пламенел в руке у Жанны, вторя мечу в руке гнома; в этой песне у древнего меча была своя партия, не менее страшная и прекрасная, чем та, что пел Оркрист.
Они прорывались вперед, оставляя позади себя широкую полосу тел орков, все быстрее
Отряд гномов пробивал оборону орков, круша все вокруг, и ни самое грозное оружие, ни злобные варги, ни явный численный перевес врага уже не могли остановить их. Люди и эльфы спешили присоединиться к ним. Наконец, два предводителя противников встретились в гуще битвы, и все: и свои, и чужие — расступились почтительно, освобождая им место для боя и не смея мешать их смертельной схватке.
Секунда затишья… Испепеляющие взгляды, пара шагов навстречу…
И тут же сверкание острых мечей, звон яростных ударов разбили внезапную тишину. Мир вокруг дерущихся вождей замер: сгладились звуки боя, стих ветер, и даже солнце как будто застыло над горизонтом. Но не было в этой неподвижности беспристрастия: светило словно старалось ослепить орка, воздух отказывался поступать в его легкие, окружающее молчание дезориентировало его. Ради честного поединка он дрался пешим. Свирепый варг его, однако, попытался достать Подгорного Короля зубами, за что отхватил хороший удар в бок, и теперь, поскуливая, зализывал рану.
Больг был куда выше, крепче и мощнее гнома, но у Торина было то, чего не было у предводителя орков — не только ярая, слепая ненависть, но и страх за своих подданных и союзников, боль за убитых родичей и друзей, любовь к женщине, отважно сражавшейся рядом, готовой разделить его судьбу…
И Эребор — вечно зовущая к себе, казавшаяся потерянной навсегда родина — высился сейчас за его спиной. Снова лишиться родины — хуже смерти!
Он отражал удар за ударом, наступая на врага и улыбаясь ему в перекошенное от злобы лицо. Оба соперника истекали кровью из многочисленных ран, и непонятно было, кто задет сильнее, как ни вглядывались невольные свидетели схватки смертельных врагов.
Наконец орк рухнул, сраженный страшным ударом, пробившим доспех и пронзившим его черное сердце. Но следом упал и король гномов — слишком зол был Больг, чтобы умереть мгновенно. Он успел достать противника последним взмахом своего тяжелого клинка…
Стон пронесся по полю битвы — гномы отступали, люди были почти раздавлены, даже эльфы понемногу сдавали позиции, ибо потери становились все чудовищнее с каждой минутой.
Жанна огляделась — казалось, еще миг, и злобные твари победят, всюду принесут хаос и разрушение, уничтожат самую надежду на хорошее, накроют черной тенью мир, ставший ей таким родным. Она не смогла сделать главного — она не спасла жизнь Торину, но враг еще не повержен.
Девушка на секунду закрыла глаза, пытаясь защититься от разом навалившейся
Откуда ни возьмись, огромный черный медведь ринулся на орков и, топча и разбрасывая их, пробился к окровавленному неподвижному Торину. Чудовище выхватило Короля-Под-Горой из-под готовых опуститься клинков, закинуло себе на спину и с устрашающим ревом — орки в ужасе шарахались в стороны — понесло его прочь с поля битвы.
Что-то очень похожее на черное отчаяние закралось в душу Ринглина, пригибая плечи к земле, невыносимо утяжелив меч, вынудив приостановиться и почти сдаться под градом вражеских ударов.
Бард едва успевал обороняться уже за двоих — гондорец некоторое время назад рухнул прямо лучнику под ноги, заставляя гадать — жив ли, дышит ли ещё и не защищает ли потомок Гириона труп вместо своего боевого товарища? Людей за его спиной осталось совсем немного.
Даин, вне себя от гнева и боли, готовился к последней, смертельной атаке. Мертвая тишь опутала долину, будто все на миг затаили дыхание в ожидании чего-то.
— Балин, прикрой их! — спокойно сказала девушка, и он услышал ее.
Седобородый гном встал над сыновьями Дис, используя все свое недюжинное мастерство, отмахиваясь от орков, увидевших слабину и тут же спешивших добить тяжелораненых принцев. Теперь Жанна была спокойна хотя бы за них. В ее памяти пронеслась вся ее жизнь, все битвы, в которых она участвовала. И горькое знание пришло само. Что-либо изменить она уже не может. Не может ничего, кроме одного.
Дева подняла меч, и Каранлах, вспыхнув в ее руках ярким пламенем заходящего солнца, тут же привлек внимание всех воюющих сторон.
— Гномы, братья мои! Люди и эльфы, все, кому дорога свобода — за мной!
И кинулась вперед, на вражеские копья, забыв обо всем. И сама лютая смерть отступала перед ней в страхе.
Двалин прикрывал ее спину, отбивая так и летящие к ней со всех сторон удары. Орки тут же яростно набросились на маленький отряд, стараясь раздавить их массой и заткнуть рот этой дерзкой девчонке. Но гномы встрепенулись, снова почувствовав лидера, и Жанна, словно развевающееся знамя, которое невозможно уронить, или негасимый огонь, звала их за собой, поднимая в атаку самых отчаявшихся, заставляя даже умирающих найти силы для отчаянного сумасшедшего броска или сомкнуть зубы в последней судороге на чужой плоти.
Ее голос, обычно такой тихий, подобно грому пронесся над полем битвы, вдохновляя сражающихся и вливая силы в уставших бойцов. Ее пылающий меч был виден издалека. На него и вправду откликнулись все: и люди, и эльфы, и гномы… Шеренги выровнялись, строй сомкнулся и враг перестал казаться таким уж непобедимым.
Ринглин улыбнулся ей издалека — ей, ставшей сейчас для него последней надеждой, сумевшей преломить все сильнее сковывавшие его узы смерти, и в ответ на ее зов взорвался новыми ударами, поражая врага, заставляя уже его отступать в ужасе и отчаянии. Эльфы бросились к центру, туда, где сейчас яростно и безрассудно сражалась девушка, сама будто светившаяся отраженным пламенем своего клинка…