Король Гарольд
Шрифт:
Наконец он выехал из города и уже приближался к вилле, когда услышал за собой лошадиный топот. Оглянувшись, он убедился, что его догоняет племянник.
– Что тебе нужно Гакон?
– спросил он, придерживая коня.
– Мне нужно твое общество!
– ответил лаконично Гакон.
– Благодарю. Но я прошу тебя вернуться к матушке, потому что желаю ехать один.
– О, дядя, не гони меня!.. Я как будто чужой в этой Англии, а в доме твоей матушки чувствую себя совершенно осиротелым. Я посветил тебе всю жизнь... Отец оставил меня тебе, и я ни на шаг не хочу разлучаться с тобой: будем вместе и в
Страшно сделалось Гарольду при этих словах. Первоначальная нежность его к племяннику уменьшилась под влиянием мысли, что именно он подбил его произнести важную клятву. Потом он опять начинал думать, что несправедливо сердиться за совет, без которого его ожидала самая печальная участь.
– Принимаю твою доверчивую любовь, Гакон, - ответил он по возможности мягко.
– Поезжай, пожалуй, вместе со мной, только не взыщи, если я буду неразговорчив: уста невольно смыкаются, когда на душе невесело.
– Знаю... я сам не люблю болтать пустяков. Есть три предмета, которые всегда молчат: раздумье, судьба и могила.
Разговор прекратился, и каждый из всадников предался своим мыслям. Наступили сумерки. Воздух делался особенно ароматным, везде слышалось жужжание насекомых и пение птичек.
Гарольд постоянно подъезжал к вилле со стороны холма, который был тесно связан с его воспоминаниями. Когда Гакон увидел перед собой печальные развалины, он произнес вполголоса.
– Все по-прежнему: холм, могила, развалины...
– Разве ты был здесь раньше?
– спросил Гарольд.
– Да, батюшка водил меня маленького к Хильде. Перед своим же отъездом я сам забрел сюда... и тут, у этого жертвенника, великая пророчица севера предсказала мне мою судьбу.
"Ага! И ты поддался ее влиянию," - подумал Гарольд и произнес вслух:
– Что же она предрекла тебе?
– Что моя жизнь связана с твоей, что я избавлю тебя от большой опасности и разделю с тобой же другую, которая будет страшнее первой.
– О, юноша! Все эти предсказания могут только предупредить об угрожающей опасности, но не в силах предотвратить ее. Чаще же всего они лживы и им не следует доверяться ни одному разумному человеку... Полагайся единственно на Бога и себя - тогда ты никогда не ошибешься!
Гарольд с усилием подавил вздох, соскочил с коня и пошел на холм. Достигнув вершины, он остановился и удержал за руку последовавшего за ним Гакона.
Возле развалин сидела прелестная невеста Гарольда, рядом с очень молодой девушкой, смотревшей ей задумчиво в глаза. В. последней Гакон узнал Тиру, хотя он видел ее всего один раз - в день своего отъезда из родины: лицо ее с тех пор очень мало изменилось, исключая того, что оно стало бледнее и серьезнее.
Юдифь пела о жизни, смерти и возрождении баснославного Феникса, которым занимались преимущественно в то время саксонские бояны.
Дослушав песню до конца. Тира проговорила:
– Ах, Юдифь, кто бы побоялся костра Феникса, если бы знал, что из огня возникнет обновление?!
– Дорогая сестра ведь подобно Фениксу, мы тоже воскреснем от смерти, ответила Юдифь.
– Но Феникс снова увидел все, что ему было близко... он полетел по полям и лугам, которые были ему, вероятно, дороги по воспоминаниям... Разве и мы опять увидим все дорогие нам места, Юдифь?
– Как бы ни было
– Если мы встретимся с ними в нашей загробной жизни, мы не станем, конечно, сожалеть о земле.
Гарольд не мог больше удержаться от пламенного желания прижать Юдифь к груди: он быстрым прыжком очутился возле девушки и, с криком радости, крепко обнял ее.
– Я знала, что ты придешь сегодня вечером, Гарольд, - прошептала Юдифь.
ГЛАВА III
Между тем как Гарольд, взяв Юдифь под руку, отошел с ней в сторону, рассказывая все пережитое им в Нормандии и выслушивая ее кроткие утешения, Гакон присел к Тире. Они невольно симпатизировали друг другу, потому что оба были постоянно печальны и задумчивы не по летам. И странное дело! Эти молодые люди разговорились о смерти и ее принадлежностях: саване, могильных червях, тлеющих костях и страшных привидениях. Говорили они и о том, как трудно, должно быть, душе расставаться с телом во время молодости, когда весь мир кажется таким прекрасным и еще так много желаний остались неудовлетворенными. Они представляли себе, какой тоскливый взгляд бросает умирающий на окружающее его. Они упомянули о страданиях души, против воли исторгнутой из тела и отправляющейся в новый мир. Наконец оба смолкли. Потом Гакон сказал после короткой паузы:
– Ты-то, милая тетушка, совершенно напрасно толкуешь о смерти: ты окружена любящими тебя людьми, жизнь тебе улыбается!
Но Тира покачала головой:
– Ошибаешься, Гакон, - возразила она.
– Вчера Хильда ворожила, приготовляя лекарство для утоления моей жгучей боли в груди, и я видела, как лицо ее при этом приняло такое зловещее выражение, что я сразу все поняла... с этой минуты я узнала, что надо мной произнесен смертный приговор. Когда же ты так тихо подошел ко мне и я взглянула в твои грустные глаза, то мне показалось, будто я вижу перед собой вестника смерти. Но ты, Гакон, здоров и силен: ты долго будешь жить... Будем же говорить пока только о жизни!
Гакон наклонился и поцеловал бледный лоб Тиры.
– Поцелуй и ты меня, Тира, - прошептал он. Молодая девушка исполнила его желание и потом оба молча начали смотреть на небо, постепенно покрывавшееся блестящими звездами.
Вскоре вернулся Гарольд со своей невестой, которая успела успокоить его, что было заметно по его безмятежной и веселой улыбке.
Юдифь внезапно вздрогнула, приметив Гакона.
– Виноват, Гакон, что я забыл тебя представить моей невесте, проговорил Гарольд, - это сын моего брата, Свена, Юдифь. Ты, кажется, не видела его ни разу в жизни.
– О, нет, я его видела.
– прошептала Юдифь.
– Но когда же и где?
"Во сне", хотела было ответить она, но тотчас же одумалась.
Гакон раскланялся с ней и подал ей руку, а Гарольд обратился с приветствием к своей сестре, которую он должен был отослать к норманнам, если б захотел исполнить договор свой с герцогом Вильгельмом.
– Обними меня, Гарольд, и укутай своим плащом: мне холодно, прошептала жалобно Тира.
Гарольд прижал ее к себе и посмотрел тревожно на ее исхудалое личико. Затем он повел ее в дом, между тем как невеста его следовала за ним в сопровождении Гакона.