Король Гарольд

Бульвер-Литтон Эдвард

С отчаянием слушала Юдифь это признание, и лицо ее стало белее мрамора. Но когда Гарольд умолк и быстро отвернулся, чтобы она не увидела борьбы его души, в ней пробудилась во всей своей возвышенности сила женской души, постигающая даже в самой печальной доле благородное и высокое. Подавив и любовь и душевную горесть, она подошла к Гарольду, протянула ему свою нежную руку и проговорила с сердечным состраданием:

– Никогда еще, Гарольд, я не гордилась так тобой, как теперь, потому что Юдифь не могла бы любить тебя так, как она тебя любит, да и будет любить до самой могилы, если б ты не любил Англию больше самой Юдифи... Гарольд, я была до этой минуты простодушным ребенком и не знала, конечно, и собственного сердца. Теперь же я читаю в нем и вижу, что я женщина...Теперь

уж я, Гарольд, не страшусь и заключения: оно не убивает жизни, а, напротив, расширяет ее, сосредоточивая ее в одно желание быть достойной приносить за тебя жертву небу.

– Юдифь, - воскликнул Гарольд, побледневший как смерть.
– Не говори мне более, что для тебя не страшно вечное заключение!.. Умоляю тебя, приказываю тебе: не воздвигай между нами этой вечной преграды! Пока ты свободна, остается надежда, хотя быть может призрачная, но все-таки надежда.

– То, что тебе угодно, будет угодно и мне!
– ответила Юдифь спокойно и покорно.
– Распоряжайся участью моей по своему желанию.

Не смея полагаться на силу своей воли, чувствуя, что рыдания теснят ей грудь, она быстро ушла, оставив Гарольда одного у кургана.

ГЛАВА V

Когда Гарольд на следующее утро вошел в вестминстерский дворец с намерением повидаться с королевой, он нечаянно встретился со своим отцом, который, взяв его под руку, серьезно сказал:

– Сын мой, я имею многое на душе, касающееся тебя и всего нашего дома, о чем бы я и хотел поговорить с тобой.

– Позволь мне после прийти к тебе, - возразил молодой граф, - мне сейчас необходимо видеть сестру, пока она еще не занята своими просителями, жрецами.

– Успеешь еще, - заметил отрывисто старик.
– Юдифь теперь в молельне, и мы успеем обсудить наши светские дела, прежде, чем она будет в состоянии принять тебя, чтобы рассказать тебе последнее сновидение короля, который был бы великим человеком, если бы деятельность его, проявляющаяся постоянно во сне, проявилась бы и наяву... Идем!

Не желая раздражать отказом отца, Гарольд со вздохом последовал за ним в ближайший покой.

– Гарольд, - начал Годвин, тщательно заперев дверь, - ты не должен допускать, чтобы король дольше удерживал тебя здесь ради своих капризов: твое присутствие необходимо в подвластном тебе графстве. Тебе ведь известно, что эти ост-англы, как мы их называем, состоят большей частью из датчан и норвежцев - упрямого, своевольного народа, который сочувствует более норманнам, чем саксонцам. Моя власть основана не только на том, что я одного происхождения со свободным народом Эссекса, но и на том обстоятельстве, что я старался всеми способами утвердить свое влияние над датчанами. Скажу тебе, Гарольд, что тот, кто не сумеет смирить англо-датчан, не будет в силах поддержать власть, которую я приобрел над саксонцами.

– Это я знаю, батюшка, - ответил Гарольд, - и я вижу с удовольствием, что эти храбрые пришельцы, смешавшись с более кроткими саксонцами, действуют на них благотворным образом в том отношении, что передают им свои более здравые взгляды, между тем как сами постепенно утрачивают свою дикость.

Годвин одобрительно улыбнулся; но потом лицо его стало опять серьезно.

– Это так, но подумал ли ты, что Сивард омрачает славу нашего рода, овладевая умами народонаселения берегов Гомбера, между тем как ты бездействуешь в этих палатах. Подумал ли ты хоть раз, что вся Мерция находится в руках нашего соперника Леофрика и что сын его Альгар, управляющий во время моего отсутствия Эссексом, сделался очень популярен в этой местности?.. Если б я вернулся годом позже, то все голоса были бы в пользу Альгара, но не в мою... Чернь легкомысленна!.. Помоги же мне, Гарольд! Сердце мое полно тоски, и я не могу один работать... Я никому не говорил еще, как трудно мне было лишиться Свена.

Старик замолк; губы его судорожно подергивались.
– Один ты, Гарольд, продолжал он после минутной паузы, - благородный юноша, не постыдился стать на его сторону перед Витаном... Да, один... и как горячо я благословлял тебя в ту минуту. Но вернемся опять к нашему делу: помоги мне, Гарольд, докончить начатое мной! Власть

упрочивается единственно поддержкой сильных союзников! Что стало бы со мной, если б я не нашел себе жену в доме Канута Великого? Ведь это-то обстоятельство и дает моим сыновьям полное право надеяться на любовь датчан. Английский трон перешел потом, благодаря мне, снова к саксонской линия, и я поверг на холодное ложе короля Эдуарда свою прекрасную Юдифь. Если бы от этого брака были дети, то внук Годвина, происходящий из двух королевских домов, был бы наследником английской короны. Я ошибся в расчете и теперь должен начать дело сначала. Твои брат, Тостиг, женившись на дочери графа Балдуина, придал нашему дому больше блеска, чем силы: иностранец не имеет почти никакого значения в Англии... Ты, Гарольд, должен дать новые опоры нашему роду... Я лучше желаю видеть тебя женатым на дочери одного из наших опасных соперников, чем на какой-нибудь иностранной принцессе. У Стиварда нет дочерей-девушек, но зато у Альгара есть очаровательная дочь; сделай ей предложение, чтобы превратить врага в друга. Посредством этого союза мы подчиним себе Мерцию а чего доброго, покорим и непокорных валлийцев, что весьма возможно, так как Альгар породнился с валлийским королевским домом. С помощью Альгара ты будешь иметь возможность покорить Марков, которые так плохо защищаются Рольфом, норманном. Альгар сообщил мне на днях, когда я встретился с ним, что он намерен выдать свою дочь за Гриффита, мятежного короля, вассала Северного Валлиса. Поэтому я советую тебе не упускать драгоценного случая, а свататься скорее. Не думаю, чтобы Гарольд со своим красноречием получил отказ, - добавил Годвин с улыбкой.

– Батюшка, - ответил Гарольд, предвидевший, к чему клонится речь отца и призвавший на помощь все свое самообладание, чтобы скрыть овладевшее им волнение, - я чрезвычайно обязан тебе за твои заботы о моей будущности и надеюсь извлечь пользу из твоих мудрых советов: я попрошу короля отпустить меня к моим ост-англам. Я соберу там народное собрание, буду проповедовать о народных правах, разберу все недоразумения и постараюсь угодить не только танам, но и сеорлям... А Альдита, дочь Альгара, никогда не будет моей женой!

– Почему?
– спросил Годвин спокойно, пытливо устремив на Гарольда свои ясные глаза.

– Потому что она не нравится мне, несмотря на всю свою красоту, и никогда не смогла бы привлечь меня к себе; потому еще, что мы с Альгаром постоянно были соперниками, как на поле брани, так и в Совете, а я не принадлежу к тем людям, которые способны продать свою любовь, хотя и умею сдерживать свою ненависть. Граф Гарольд сумеет и без помощи брака .привлечь к себе войска и создать несокрушимую власть...

– Ты сильно ошибаешься, - возразил Годвин холодно.
– Я знаю, что тебе нетрудно было бы простить Альгару все причиненные тебе неприятности и назвать его своим тестем, если бы ты чувствовал к Альдите то, что великие люди называют глупостью.

– Разве любовь - глупость, батюшка?

– Непременно, - ответил старый граф не без грусти.
– Любовь есть безумие, в особенности для тех, кто убедился, что жизнь состоит из забот и вечной борьбы... Неужели ты думаешь, что я любил свою первую жену, надменную сестру Канута? А Юдифь, твоя сестра, любила ли Эдуарда, когда он предложил ей разделить с ней престол?

– Ну так пусть Юдифь и будет единственной жертвой нашего честолюбия.

– Для нашего "честолюбия", пожалуй, и действительно достаточно ее, но не для безопасности Англии...
– проговорил невозмутимый старик. Подумай-ка, Гарольд, - твои лета, твоя слава, твое общественное положение делают тебя свободным от всякого контроля со стороны отца, но от опеки родины ты избавишься только тогда, когда будешь лежать в могиле... Не упускай этого из виду, Гарольд!.. Не забудь, что после моей смерти ты будешь обязан укрепить свою власть для пользы Англии, и спроси себя по совести: каким еще способом притянешь ты на свою сторону Мерцию и что может быть для тебя опаснее ненависти Альгара? Не будет ли для тебя этот враг вечным препятствием на пути к достижению полного величия - ответь же на это хоть самому себе, положа руку на сердце.