Король, дама, валет
Шрифт:
Вдруг она схватилась за свою левую кисть, повернула часики, норовившие всегда находиться там, где троилась голубая вена, удивленно повела бровью:
– На целый час опоздал – нет, больше… Ничего не понимаю. Нажмите звонок, пожалуйста, – вот над вами висит.
Ему стало неприятно, что ее как будто тревожит отсутствие мужа. Опоздал так опоздал. Тем лучше. Она, собственно говоря, не имеет права.
– Почему надо звонить? – сказал он, засунув руки в карманы.
Она широко раскрыла
– Я, кажется, просила вас нажать вот эту кнопку…
В длинном луче ее взгляда он непонятным образом размяк; виновато улыбнулся и позвонил.
– Если вы сыты, мы можем встать, – сказала Марта. – Впрочем, поешьте винограда. Вот эту кисть.
Он стал есть виноград, тщательно выплевывая косточки. Призрачным маятником ходила по скатерти тень чуть качавшегося звонка. Вошла бледная, осоловелая Фрида.
– Скажите-ка, – обернулась к ней Марта, – мой муж не звонил в мое отсутствие?
Фрида замерла, потом схватилась за виски.
– Ах, Боже мой, – проговорила она тихо. – Ах, Боже мой… Господин директор звонил около восьми… что сейчас выезжает… чтобы подавали раньше… Простите меня…
– Вы, вероятно, с ума сошли, – холодно сказала Марта.
– Простите меня, – повторила горничная.
– Совершенно с ума сошли, – сказала Марта.
Горничная промолчала и, подозрительно быстро моргая, стала собирать грязные тарелки.
– Не надо, – огрызнулась Марта, – потом.
Горничная поспешно ушла.
– Поразительная женщина, – пробормотала Марта, сердито облокотясь на стол и кулаками подперев щеку. – Ведь она же видела, как мы садились за стол, сама же принесла омлет. Эгэ, – этого-то я и не сообразила, что ведь она сама видела… Позвони-ка еще раз.
Франц послушно поднял руку.
– Впрочем, не надо, оставь, – сказала Марта. – Я уж поговорю с нею после.
Ее охватило какое-то необыкновенное волнение. Оскалившись, она прижимала к зубам стиснутые пальцы, отчего скулы у нее поднялись, а глаза сузились. Погодя она встала.
– Теперь без четверти одиннадцать, – сказала она, усмехнувшись. – Долго же он едет.
– Что-нибудь задержало, – хмуро отозвался Франц. Он был озадачен и обижен ее волнением.
Она потушила свет в столовой. Перешли в гостиную. Марта сняла телефонную трубку, прислушалась, хлопнула трубку обратно.
– Телефон за это время не испортился, – сказала она. – Я ровно ничего не понимаю. Позвонить, что ли, кому-нибудь…
Франц, заложив руки за спину, ходил взад и вперед по комнате, чувствуя, что вот-вот расплачется. Марта быстро провела пальцем по табличке около аппарата, отыскала домашний номер мужниного секретаря.
– Это странно, – ответил тот, – я сам видел, как он поехал домой. Да, в вашем «Икаре». Это было – позвольте – да, около
– Так, – сказала Марта, и телефонная вилка звякнула.
Она подошла к окну, отдернула лазурную портьеру. Ночь была ясная. Вчера началась было оттепель; да снова хватил мороз. Она видела утром, как на голом льду поскользнулась пожилая дама. Очень смешно, когда шлепается пожилая дама… Марта, не раскрывая рта, судорожно засмеялась. Франц, судя по звуку, подумал, что она всхлипнула, и растерянно подошел. Она обернулась к нему и вдруг вцепилась ему в плечо, заскользила щекой по его лицу.
– Осторожно – очки, – прошептал Франц.
– Заведи граммофон, – сказала она, отпустив его, – будем танцевать. И не смей пугаться – я буду тебе говорить «ты» всякий раз, как мне вздумается, слышишь?
Франц начал почтительно вертеть ручку большого лакового ящика. Когда он поднял голову, Марта сидела на диване, хмуро и странно глядя на него.
– Я думал, вы приготовите пластинку, – сказал Франц, – я ведь не знаю, какую…
– Мне расхотелось, – проговорила Марта и отвернулась.
Франц вздохнул. Он никогда не видал ее в таком странном настроении. Вместо того чтобы радоваться, что муж задержался…
Он сел рядом с ней на диван. Прислушиваясь, поцеловал ее в волосы, потом в губы. Она стучала зубами. «Дай мне платок», – сказала она. Он принес розовый вязаный платок, который всегда валялся в углу, на кресле. Она взглянула на часы. Половина двенадцатого.
Франц вдруг встал.
– Я пойду домой, – сказал он мрачно.
– Ты останешься, – тихо сказала Марта.
Он посмотрел на нее в упор и смутно подумал, что ведь тут что-то неспроста, какая-то не совсем обыкновенная тревога…
– Знаешь, о чем я сейчас вспоминаю? – вдруг заговорила Марта. – Я вспоминаю о полицейском, который писал протокол. Дай мне твою записную книжку. И карандаш. Вот; он держал так перед собой книжку и писал.
– Какой полицейский? О чем ты говоришь?
– Да, правда, тебя там не было. Я как-то теперь привыкла задним числом вмешивать тебя во все, что было. Впрочем, я тебя уже знала тогда.
– Перестань, – сказал Франц. – Мне страшно.
– Это ничего, что страшно. Это ничего, что… Прости. Я говорю глупости. Я просто очень взволнована.
Она держала записную книжку на коленях. Франц видел, что она сперва рисовала на страничке какие-то черточки, потом вдруг написала свою фамилию и медленно вычеркнула. Написала опять, очень отчетливо, «Драйер» и опять вычеркнула. Посмотрела на него искоса – и снова написала «Драйер», крупными буквами. Прищурилась и стала тщательно, крепко вымарывать. Кончик карандаша хрустнул и сломался. Она кинула ему книжку и встала.