Коробка в форме сердца
Шрифт:
Джуд остался лежать. Он напряженно прислушивался к дому: к тому, как поскрипывали стены под порывами ветра, как барабанил по ним дождь. Раздался короткий резкий звук. Наверное, это вышла Арлин. А может быть, хлопнула дверь курятника.
Кроме жжения в щеке, пронзенной осколком, Джуд не испытывал сильной боли. Он дышал медленно и ровно. И смотрел на дверь, откуда ожидал появления Крэддока. Он не отрывал от нее взгляда – пока не услышал тихое постукивание справа от себя.
Пришлось посмотреть, что там. А там была большая желтая коробка в форме сердца. Стук раздавался оттуда. Потом коробка дернулась, словно по ней
Из коробки высунулись четыре костлявых пальца. Затем показался большой палец, и крышка окончательно снялась с коробки и стала подниматься вверх. Ее выталкивал Крэддок, вылезающий из коробки, как из отверстия в полу – отверстия в форме сердца. Крышка лежала на его голове смешной дурацкой шляпой. Он снял ее, отбросил в сторону, потом одним рывком вытащил себя из коробки до пояса. Для человека, не только весьма пожилого, но и мертвого, это было удивительно атлетическое движение. Он оперся коленом об пол, вылез полностью и встал на ноги. Складки на его черных брюках оставались идеально ровными.
В загоне завизжали свиньи. Крэддок запустил длинную черную руку в бездонную коробку, поискал там что-то на ощупь, нашел и вытащил свою шляпу, надел ее на голову. Перед его глазами плясали черные каракули. Крэддок обернулся к Джуду, и его губы растянулись в улыбке.
– Что тебя так задержало? – спросил Джуд.
– Вот мы и вместе, ты и я. Но не на дороге, – сказал покойник.
Его губы двигались беззвучно, голос существовал только в голове Джуда. В полумраке слабо поблескивали на черном костюме серебряные пуговицы.
– Да, – ответил Джуд. – Покатались, хватит.
– Все еще полон задора. Просто удивительно. – Крэддок положил костлявую ладонь на ногу Мартина, провел по ней несколько раз поверх простыни. Мартин лежал с закрытыми глазами, но из разинутого рта вырывался высокий сиплый свист дыхания. – Тысяча миль позади, а ты все еще поешь старую песню.
Рука Крэддока скользила по груди Мартина. Сам призрак как будто не замечал, что делает. Он ни разу не взглянул на старика, с трудом ловившего последние в своей жизни глотки воздуха.
– Мне твоя музыка никогда не нравилась. Анна слушала ее на такой громкости, что у нормального человека уши отваливались. Ты знаешь, что этот свет и ад соединяет дорога? Я ездил по ней. Много раз. Так вот, на той дороге ловится только одна радиостанция, и там всегда передают одну и ту же музыку: твою. Должно быть, дьявол так наказывает грешников. – Он засмеялся.
– Оставь девушку.
– О нет. Она будет сидеть между нами, когда мы пустимся в путь по ночной дороге. Она зашла вместе с тобой слишком далеко. Теперь мы не можем оставить ее.
– Говорю тебе, Мэрибет не имеет к этому никакого отношения.
– Запомни, сынок: не ты мне говоришь, а я тебе. Ты задушишь ее, а я буду смотреть. Повтори. Расскажи мне, как все будет.
Джуд подумал: «Ни за что». Но, еще додумывая эту мысль, произнес:
– Я задушу ее. А ты будешь смотреть.
– Вот теперь твоя песня мне нравится.
Джуд вспомнил о песне, которую сочинил в том мотеле в Виргинии. Вспомнил, как его пальцы сами находили нужные аккорды, вспомнил чувство покоя и умиротворения, охватившего его, когда он перебирал струны. Ощущение
– Вставай, – велел призрак. – Хватит отдыхать. У тебя важное дело. Девчонка ждет.
Но Джуд уже не слышал мертвеца. Он изо всех сил сосредоточился на музыке, звучавшей у него в голове. Он слышал песню такой, какой она должна быть – записанная его группой, с мягким звоном цимбал и медленным глубоким пульсом бас-гитары. Мертвый старик что-то говорил, но Джуд обнаружил, что можно почти полностью игнорировать его, если думать о своей новой песне.
Он вспомнил о радиоприемнике в «мустанге» – старом приемнике, который он заменил на новый аудиоплеер. Та магнитола со стеклянной панелью принимала только средние волны. Когда ее включали, она горела неземным зеленым светом, превращая салон автомобиля в аквариум. Джуд представил себе, как из этого приемника льется его песня, слышал собственный голос, выкрикивающий слова под вибрирующий звук гитары. Это было на одном канале. На другом звучал голос покойника. Далекая южная полуночная радиостанция «Послушаем во имя Иисуса» ловилась совсем плохо, пробивались лишь обрывки речей, одно-два слова, а остальное терялось в волнах помех.
Крэддок приказал ему встать. Через мгновение Джуд осознал, что не выполнил команды.
– Я сказал, вставай!
Джуд начал подниматься – но остановил себя. Он вообразил, как откинул водительское сиденье и вытянул ноги в открытое окно. По радио передавали его песню, в теплой летней ночи стрекотали насекомые. Он и сам что-то напевал. Тихо, сбивчиво, с паузами, однако узнаваемо: он напевал свою новую песню.
– Ты слышишь, что я говорю тебе, сынок? – спросил мертвец.
Джуд понял смысл вопроса по движению губ Крэддока: его артикуляция была очень четкой. Но Джуд ничего не слышал.
– Нет, – ответил он.
Верхняя губа Крэддока поползла вверх. Его рука по-прежнему лежала на теле отца Джуда – она передвинулась с груди Мартина на горло. О стены дома забился ветер, в оконные рамы плеснул дождь. Потом порыв стих, и в наступившей тишине стали слышны слабые стоны Мартина Ковзински.
Джуд на время забыл об отце, уйдя в вариации воображаемой песни, но стоны напомнили ему о Мартине. Он взглянул на отца. Тот широко раскрытыми глазами, полными смертельного ужаса, снизу вверх уставился на Крэддока. Крэддок тоже смотрел на старика. Его хищная ухмылка смягчилась, на сухом костистом лице появилось задумчивое выражение.
Отец заговорил – монотонным голосом, сиплым от долгого молчания.
– Это посланник. Посланник смерти.
Призрак обратил на Джуда черные пятна глаз. Губы Крэддока зашевелились, и на миг его слова пробились сквозь песню.
– Значит, ты можешь отгородиться от меня, – говорил Крэддок. – А вот он не может.
Крэддок склонился над отцом Джуда и положил ладони Мартину на лицо – справа и слева от носа. Дыхание Мартина стало прерывистым, паника не давала ему как следует вдохнуть, он забывал выдыхать. Веки трепетали. Покойник склонился еще ниже и припал губами ко рту Мартина.