Корни травы
Шрифт:
–Как вам известно, на все, что я делаю, у меня есть свои причины. Знаете ли вы, почему для обряда очищения я избрал именно сегодняшний день? Ммм, неужели не знаете? – Он сделал паузу, и собрание замерло в почтительном молчании.
–В таком случае я скажу: сегодня – годовщина битвы при Адуа.
–Учи, брат.
–Да, сэр.
–Знание – да!
То и дело прерываемый восхищенной аудиторией, старик напомнил всем, как в 1896 году в Эфиопии бедно вооруженные и плохо обученные крестьяне Рас Менелика сокрушили и погнали вспять итальянских захватчиков.
– Такие же, как мы, черные люди за время от восхода солнца до его заката, порубили и обратили в бегство больше десяти тысяч врагов!
Конец рассказа был встречен одобрительными криками: «Слова, сэр!», «Мудрость, да!» «Черному человеку – сила!» Это стало сигналом:
Айван уже успел полюбить обряды очищения, Он радовался человеческой доброте и чувству сообщества, ему нравились истории, в которых постоянно открывались все новые грани, сколько бы раз их не рассказывали. Все делалось согласно установленным правилам, но никто не знал – когда и кто их установил. В конце или в начале истории про паука Ананси рассказчик обязательно должен был сказать:
Как мы услышали – так и рассказали, Джек Мандора, ничего мы Не присочинили.
Никто не знал, кто такой Джек Мандора, но с него все обязательно начинали свой рассказ. А загадывая загадку, нужно было сказать:
Задай мне загадку,Загадай мне две.Скажи мне отгадкуИли же нет.Истории были, как правило, очень драматичными, с песнями, персонажи говорили разными голосами; находясь в ярости, они рычали, если им было страшно, голоса дрожали; когда пытались одурачить кого-то, голоса становились хитрыми. Некоторые люди рассказывали истории лучше других. Талантливый рассказчик мог продержать слушателей в напряжении в течение целого часа. Сейчас все пели песню об одной великой трагедии. Молодой полицейский, с которым плохо обошлось начальство, задумал недоброе. Это была медленная меланхолическая песня о том, как он решил, что только кровь смоет бесчестие с его имени и вернет мужество. Подробно описывалось, как он взял револьвер и:
Полицейский молодой,Револьвер – в руке,Ходит-ищет тех людей,Кто ему не мил.Айван пел страстно. По его спине бегали мурашки и тело горело от возмущения, когда творилась несправедливость. Его дух поднимался, когда он слышал, как Рой в рождественское утро подходит к полицейскому участку и стреляет в своих мучителей. Его дух опускался, когда последний грустный куплет (о том, как Роя с восходом солнца вздернули на виселице) и последние торжественные погребальные ноты растворялись в ночном воздухе. Для каждой большой драмы такого рода имелась своя песня. Вскоре после случившегося события в округе появлялся музыкант и пел песню, которая только и могла сохранить память о нем, и за два пенса продавал отпечатанные на бумаге слова. Спустя некоторое время песня входила в репертуар общины – и становилась частью истории этой земли. Все песни были грустные и трагические. Юные девушки рвали на себе одежды, когда прекрасные и смелые молодые герои заканчивали жизнь на виселице, куда, казалось, большинство из них и стремилось. Иногда, в зависимости от случившегося, сами герои оказывались злыми и бессердечными, и тогда они в конце концов расплачивались за свои злодеяния.
Песня о молодом полицейском Рое Мараге была самой грустной и самой любимой Айваном. Она пелась в медленном темпе, известном как «долгий размер», который ассоциировался с похоронами. Во время пения Айван слышал ровные приглушенные удары. Он сообразил, что какая-то женщина взяла ступку и задает ритм песни. Он знал, что она толчет. Первый очищенный початок всегда поджаривали на огне, пока он не становился ломким и хрустящим, потом посыпали сахаром, солью, специями и толкли в ступе, превращая в сладкий коричневый порошок ашам. На подобных сборищах, этим обычно занимались дети.
–Я – мудрец, но я же и олух, а ответ на вопрос не вызубришь в школах. – Слово взял Маас Джо Бек. Айван знал, что Маас Джо, мужчина с телом красно-коричневого оттенка, каких люди зовут красный ибо, всегда был тише воды и ниже травы. Источник его превращения, подвигший обратиться ко всем с историей, находился в плетеной бутыли
– Жил-был король, и была у него красавица-дочь. Какой бы мужчина ни увидел ее, ему тут же хотелось взять ее себе в жены. Дочь была такая раскрасавица, какой отродясь не было. Но она была к тому же очень резвой и дерзкой, и потому ни один мужчина ее не устраивал. Как-то король сильно на нее рассердился. Он сказал: «Что же… никто тебе не нравится? В таком случае поступим так. Тот, кто поймает дикого буйвола без помощи веревки, ружья или других орудий, одними голыми руками, пусть и берет тебя в жены. Неважно – урод он или дурак-дураком, если он справится с диким буйволом, значит, справится и с тобой». Никто из молодежи в том городке и пробовать не стал. Они сказали: «Буйвол – беда, а девка еще бедовее, к чему нам такие хлопоты?»
Но как-то пришли к королю двое сильных и красивых молодых черных мужчин и сказали, что поймают буйвола. И ушли за ним. Две недели прошло – от них ни слова. Люди решили, что буйвол убил их. Или засосала болотная трясина, или поглотили зыбучие пески. Но как-то вечером тот, что помоложе, объявился. Весь порезанный-перерезанный, одежды рваные-драные, и сам едва живой, так что и ходил-то едва-едва. Он сказал: «Я пришел требовать себе жену. Я знаю, что я не поймал буйвола, но сотню миль бежал за ним. Я бежал через лес. Плыл через реку. Взбирался на гору. Спускался с горы. Но так и не схватил его. Последний раз я видел буйвола, когда он вместе с моим братом падал со скалы. Оба они не могли выжить. Я не люблю смерть и потому повернул обратно. И поскольку выжил я один, я требую себе девушку».
Король и его люди принялись совещаться и, поскольку второй мужчина не поймал буйвола и не вернулся живым, решили отдать девушку этому. Закололи множество птиц и коз, набрали гору бананов и ямса, принесли бочки с ромом. Король пригласил всех окрестных жителей, позвал музыкантов и танцоров и объявил великий пир. И вот все сели есть и пить. Бвай сидел рядом с дочерью короля, и оба не могли наглядеться друг на друга. Сердце короля таяло, таяло и совсем растаяло… И вдруг они слышат, как кто-то кричит: «Никто не будет есть, никто не будет пить. Я говорю – не прикасайтесь к еде, не пробуйте ром. Я пришел сюда требовать себе жену».
Все испугались, подняли головы, и что же они увидели? Они увидели старшего брата – могучего черного человека сажень-в-плечах. Одежда рваная-драная, сам весь порезан-перерезан, как будто кто-то взял мачете и порубил его. И весь с ног до головы обернут в буйволиную шкуру с головой и хвостом, как Джонкану.
«Вы сказали, что тот, кто поймает буйвола, возьмет ее, и вот смотрите… Я поймал буйвола».
И король сказал тогда: «Я вижу, что это правда, и не могу нарушить своего слова. Но беда в том, что я уже пообещал свою дочь твоему брату. Мы решили, что ты мертвый. Уже месяц прошел, а тебя все нет».
«Вот он я. И я требую жену».
И больше он не сказал ни слова, а только сделал страшные глаза и заскрежетал зубами так, словно очень рассердился. Тогда король снова собрал своих людей и стал обсуждать с ними случившееся. Он дал слово сразу двум мужчинам, а получить жену должен один. Как быть? И вот король пошел к себе домой и совещался там со своими главными людьми, а потом говорил с людьми с улицы.
Одни советовали ему никому не отдавать девушку. Другие утверждали, что ее достоин тот, кто поймал буйвола. Третьи сказали, что это несправедливо: смотрите, как молодая девушка и молодой человек любят друг друга, смотрите, как он приоделся – жених женихом. Несправедливо прерывать все в последнюю минуту. А девушка ни слова не сказала. Только один раз взглянула на старшего брата в окровавленной шкуре буйвола, и на мух, что слетелись на кровь, и как открыла рот, так и заревела. Обхватила голову руками и ревет, ревет. Сплошной переполох! Один каас-каас! А теперь передаю вам право решить – как должен поступить король?