Корм вампира
Шрифт:
Сперва заревели напуганные дети и взвыла дурниной собака, которой наступили на хвост, через пару секунд к вою присоединилась мамаша, вымещая на нас с Тохтаром весь свой испуг и плохое настроение. В длинной фразе, женщина помянула и моих родственников, и родственников водителя и всю родню "Мерседеса", закончив свою речь изящным пассажем о том, что лучше бы во Второй мировой победила Германия.
От греха подальше, выскочил под мелкие капли дождя, неожиданно, по-осеннему холодные и злые. Задрал лицо кверху
Учитывая, что сидел я справа…
Видимо, сегодня у меня второй День Рождения…
На полусогнутых, прошел чуть вперед и заглянул в кювет, куда, по моим расчетам, должен был влететь перевернутый минивэн.
Очень мило…
На дне придорожного овражка притаились перевернутые зубьями вверх, сельхоз инструменты…
Да… Умирать пришлось бы очень больно…
Присев на корточки, вытащил пачку сигарет и взвесил в руке.
Я же хотел хоть что-то изменить?
Так почему, не сейчас? Не сию минуту?
Позади ругался на трех языках, Тохтар, поминая и Аллаха, и Господа Бога, и дорогу. Ну и меня, до кучи…
Правда, меня, все-таки, без матов.
Зеленые кусты в отдалении, понурые облака, которым и самим надоело проливаться на землю холодной влагой и закругленные зубья бороны…
Идиллия!
— Запаски у меня всего две. А я и вовсе — только один — Тохтар аккуратно тронул меня за плечо. — Поможешь?
Можно подумать, что у меня есть выбор!
Пришлось выгружать пассажиров, устраивать навес из полиэтилена и вытаскивать из салона пару сидений, на которых все семейка с удобством и устроилась, поеживаясь от холода и ожидая конца нашей эпопеи.
Пришлось мне и в кювет спуститься, за парой-тройкой тяжеленых камней, что использовали вместо упоров, на всякий случай.
Сменив заднее-левое колесо, занялись передним правым и тут поднялся детский рев — законы природы обмануть еще никому не удавалось, а законы Мерфи и вовсе словно проклятье, что довлеет над человечеством вообще и надо мной лично — в частности!
Уже не понятно, что потребовалось мальцу от собаки, но видимо что-то очень важное, если мамочка не успела отреагировать адекватно, остановить свое чадо, образумить и дать родительского шлепка по пятой точке.
"Важное" было видимо не только для ребенка, но и для пса, взлохматившего свою мокрую шерсть и рыкнувшего изумительно громким басом, на расшалившегося ребенка.
Итог показателен.
Грязные штаны не только снаружи, но и внутри.
Из дополнительных неприятностей — выпавший в раскисшую дорожную грязь гаечный ключ и водитель, от неожиданности подпрыгнувший и встретившийся спиной с незакрытой мною, дверью.
Наблюдая сразу за двумя представлениями, старательно прятал улыбку.
Нет, Тохтару я искренне сочувствовал и даже чувствовал себя несколько виноватым, за не
А вот мамашку мне было не жаль. И ребенка ее драгоценного — тем более. Собака, между прочим, друг человека! А с друзьями дружат, а не имеют!
Женщина сверкала глазами, строжилась на собаку, ругала ребенка, но бить его по мокрому и пахнущему заду, все-же не решалась.
— Внизу есть ручей. — Вспомнил я, в какой-то момент представив, что с этим запахом придется ехать всю оставшуюся дорогу. — Неглубокий, но штаны выполоскать хватит.
— А сушить я их, где буду?! — Женщина, видимо с дуру, поперла в атаку на меня, словно это я рявкнул на ее отпрыска, до грязных штанов. — Долго мы еще будем здесь торчать? И вообще, это ты виноват, что мы тут застряли!
Пока я изображал вытащенную на сушу рыбу, за меня заступился водитель, в два слова объяснив, из-за чего мы тут торчим и что могло произойти, не раздайся моего "тормози", вовремя.
Мамаша прониклась, скривила морду лица и трубно сопя, принялась сдирать с мальца мокрые штаны, вываливая их содержимое на обочину, рядом с собой.
— Эту страну спасет только ядерный взрыв… — Пробормотал себе под нос Тохтар, наблюдая за действиями женщины. — Проклятье наше…
Сменив переднее колесо, взялись за самое нудное — снять, разбортовать, заклеить пробой и все по списку, в обратном порядке. Пришлось мне подключаться и доставать из своей сумки любимые отвертки, "перехватывать и держать" стиснув зубы.
Речи о чистоте белой рубашки уже и не шло, да и брюки украсились траурной каймой снизу и до самых колен.
В голове уже билась одна-единственная мечта: забраться в салон и погреться у включенной во всю мочь, печки.
— Что-то больно долго ее нет… — Тохтар покачал головой. — Спустись, поторопи, а? Только…
Мужчина посмотрел внимательно на меня, словно решая можно говорить или не стоит.
— Топор возьми… — Оглоушил он меня известием, видимо решив, что говорить надо сразу все, "на вылет". — Здесь иногда волки озоруют…
Привычно тряхнув рукавом мокрой куртки, продемонстрировал любимую отвертку, длиной почти в тридцать сантиметров, привычно затаренную в рукав, на петельку, именно для нее и пришитую. Район у нас испокон беспокойный, а отверткой в лоб и всего делов-то!
Пожав плечами, мол, дело твое, водитель занялся заплаткой, а я, оскальзываясь по мокрой траве и камням, поспешил спуститься вниз.
У ручья мамаши не оказалось. Ни ниже по течению, ни выше. И девственно чистый берег, без единого следа в мокрой почве. Не было даже моих следов, оставленных в первый раз.