Корэл Ванен
Шрифт:
— Прекратите это, — почти крикнул Ванен.
— Я только обрисовываю вам удовольствия, которые вас ожидают, — объяснил Хорлам скрипучим голосом. — Мы можем делать операцию под местным наркозом, чтобы большую часть времени она находилась в сознании.
Естественно, когда она станет послушной, вам придется подождать несколько дней, прежде чем она поправится настолько, что… — он замолчал.
— Продолжайте, лейтенант, — вмешался один из медиков. Его глаза ярко блестели, и взгляд их был прикован к девушке. — Давайте же, скажите ей о том, что говорит доктор.
— Тогда, — предложил Ванен, — встаньте оба около нее.
Сонна смотрела на него. Он мог представить себе, о чем она думает. Она хотела бы потерять сознание, умереть, но в ней слишком много жизни.
Должно быть, того же самого желал и Торрек в самом конце, перед тем, как его извлекли из Ванена и заперли в черном цилиндре.
Ванен подошел к техникам, положил руки им на плечи.
— Я полагаю, вы тоже получите некоторого рода освобождение.
— Да, сэр!
— Хорошо, — руки Ванена скользнули выше, к их головам. Потом те мускулы, которые победили краку, разбили им черепа.
Оба свалились, как камни, но он еще с силой ударил каждого в ухо, чтобы быть уверенным до конца. Его внимание было теперь приковано к Хорламу. Выхватив из кармана комбинезона пистолет, он нацелил его на старика, который смотрел на него во все глаза.
— Не двигайтесь, — приказал он. — Спокойно, или я вас убью.
Лицо Хорлама налилось кровью.
— Что вы делаете? — выдохнул он.
— Я собираюсь выбраться отсюда. Да, я отступник, предатель. Я одержим мыслью об убийстве. Мое самое большое желание — застрелить моих драгоценных товарищей по команде, всех сразу, одновременно. Прошу вас, не заставляйте меня начать с вас. Тихо… Очень тихо… поднимите руки и встаньте так, чтобы мне было хорошо вас видно. А теперь подойдите сюда и освободите девушку.
На какое-то мгновение ему показалось, что Сонна действительно теряет сознание. Но когда Хорлам развязал ее, она неуверенно встала на ноги.
— Торрек, — прошептала она. — Торрек…
— Я собираюсь вернуть тебя домой, Сонна, — сказал он ей.
На худом лице Хорлама было странное выражение. Шок миновал; казалось, ситуация очень занимала его.
— Вы действительно надеетесь так вот и уйти? — спросил он.
— Нет, — ответил Ванен.
— Однако подобное казалось совершенно невозможным. Согласно всем тестам вы не выходили за рамки…
— Заткнитесь. Наденьте на девушку медицинский халат и маску. Помогите ей… вот так. А теперь, Хорлам, выходите первым.
Неуклюжая маскировка не позволила им пройти мимо охранника, стоявшего у внешней двери. Но он замешкался, и Ванен успел выстрелить первым.
После этого они побежали.
Дважды пришлось еще убивать тех, кто оказался у них на пути. К тому времени, как Ванен и Сонна достигли Лодки Номер Семнадцать, корабль дрожал от рева сирен, криков и топота ног.
Его взрывные пули уничтожили охрану возле ведающего отправкой робота.
Но, приводя Лодку в действие, он увидел Коана Смита. Тот вырвался из бокового коридора. Ванен выстрелил и промахнулся. Смит упал, схватил его за лодыжки, и он уронил свой пистолет.
— Беги в ту дверь, Сонна, — приказал Ванен.
Руки Смита искали самые уязвимые места, как учила академическая техника борьбы. Ванен отвечал теми же приемами. Но потом каким-то образом руки и ноги Ванена стали совершать движения, неведомые ни одному цивилизованному народу, и он сломал спину Смита
Несколько пуль пролетело по коридору. Ванен встал, открыл замок и последовал за Сонной.
Готовые к действию моторы лодки взревели, едва он коснулся главного рубильника. Пристегнувшись в кресле пилота, он занялся приборами. Сонна примостилась подле него, усталая, измученная, и повторяющая одно и то же слово, которое почему-то было ему знакомо.
Лодка Номер Семнадцать отделилась от материнского корабля, и звезды рванулись ей навстречу.
— Нас будут преследовать… — неожиданный стон в ушах Ванена.
— Нет, не будут! — бросил он. — Я позаботился и об этом.
Он нажал на рычаг. Взрывные снаряды устремились по трубкам.
— Закрой глаза! — закричал он и прибавил скорость.
Когда после беззвучного взрыва осталось только неясное облачко газа, оно покачалось мгновение, сделалось непереносимо ярким, а потом распалось и исчезло. Его место заняла темнота.
Ванен направил свою лодку к прекрасной окольцованной планете. Он заплакал.
Сонна рванулась к нему, но Хорлам остановил ее.
— Нет, — мягко сказал он. — Он должен справиться сам. Он только что отверг всю свою прежнюю жизнь.
Она снова села. Сквозь стекло кабины все увеличивающаяся планета бросала многоцветные блики на ее волосы.
— А ты почему здесь, старик? — выдохнула она. — Ты ведь мог легко отстать по пути. Ты же не знал, что он собирается уничтожить корабль.
— Я мог бы и догадаться, — сухо ответил Хорлам. — Или… скажем так: я сам давно носил в себе частицу отступничества, и когда представилась возможность… Моей целью было распознавать человечность в людях и взращивать ее. Но есть очень древняя поговорка, которая гласит: "Кто будет наблюдать за наблюдателем?"
Едва заметно пальцы Сонны провели по белокурой голове, вздрагивающей от рыданий.
— Торрек вернулся?
— Не так, как ты надеешься, — ответил Хорлам. — Открытые, явные воспоминания Торрека — дела, которые были совершены, слова, которые были сказаны, события, которые он видел, — все это, боюсь, исчезло вместе с кораблем. Но есть воспоминания другого рода. Наши теории не объясняют подобную память, но ведь наука Гегемонии почти так же ограниченна и механична, как и жизнь Гегемонии. В конце концов, невозможно отделить мозг и нервы от мускулов, вен, внутренностей, кожи, крови, легких и костей. Живой организм — это единство. Очевидно, ваш образ жизни здесь, на Островах, отвечает более глубоким человеческим инстинктам, тогда как наш — нет. Поэтому пять лет, проведенные с вами, оставили в нашем мальчике след более глубокий, чем предыдущие двадцать, заполненные лозунгами и муштрой. Когда мы доставили его назад, психолазер стер его память, да. Я даже думал, что это удалит все привычки. Но это не коснулось истинных привычек — глубины реакций, возможно, на том уровне, который мы называем проявлением эмоций. Ванен мог забыть, что он был островитянином, забыть же гордость, свободу, верность — то, что это действительно означает, — он не мог. Его тело помнило это! — Хорлам улыбнулся: — Нельзя сказать, что я и не заметил этого, — закончил он, — но мое отступничество было достаточно сильным, чтобы я не захотел об этом сообщать. Мне было интересно посмотреть, как будут развиваться события. Теперь я это знаю и не жалею.