Кордон
Шрифт:
— Продуманно, по солидности, Гаврюша, нас распределили, — с нарочитой серьезностью произнес Владимир. — У кого-то на батарее больше десятка орудий, соответственно
1 Гардемаринам В. А. Давыдову и Г. Н. Токареву в апреле 1854 года было присвоено офицерское звание «мичман». Об этом они узнают в октябре.
столько и прислуги к ним, а кому-то достаточно и трех.
— Справедливо подмечено, — согласно кивнул Токарев. — Маломощные батареи, как и следовало ожидать, в порядке пополнения недостающих сил, укрепили солидными и храбрыми помощниками командиров.
— Растешь, Гаврюша! — похвалил Владимир. — В твоих суждениях стали проявляться
Разойдясь по батареям, друзья виделись редко. Августовские события, захлестнувшие петропавловцев, разбросали половину авроровцев по разным местам, всех вовлекли в главное дело — оборону порта.
Меньше версты разделяет Кошечную косу от Красного Яра, но никак не могли помощники командиров батарей встретиться — угрожающая обстановка не позволяла им хотя бы на час оторваться от дел. Там и тут работы людям было невпроворот. В последнее время артиллеристы центрального и южного боевых объектов не оставляли постов ни днем, ни ночью.
18 августа Давыдов и Токарев, в силу обстоятельств, оказались прямыми участниками артиллерийского сражения. О, сколько у каждого впечатлений от первого в жизни боя! Как хотелось гардемаринам поделиться ими между собой. И вот прошла ночь, клонился к вечеру следующий день, а противник не предпринимал новых устрашающих действий. Помыкался по губе пароход, пострелял издалека для острастки, повыпускал пар и притих. Захват плашкоута с кирпичом и шлюпки-шестерки вызвал у петропавловцев чувство неловкости за английских и французских моряков. «Зачем сильному противнику было пленять невооруженных матросов и женщину с детьми? — с неприязнью подумал Гавриил. — Сей поступок отвратителен». Токареву стало понятно, что в этот день, 19 августа, штурма порта не будет. Он попросился у мичмана Попова отлучиться до наступления темноты — ему не терпелось навестить на Кошечной косе друга, побывать на «Авроре».
Двадцатичетырехлетний командир батареи на просьбу помощника отозвался с веселой легкостью:
— Погуляй, Гавриил Николаевич, развей пороховую гарь. Поделись с друзьями нашим боевым опытом, а они пусть поведают о своем. До ночи, полагаю, ничего опасного не произойдет. Зайди в аптеку, поторопи, чтобы обе-
щанную корпию поднесли. А если что, сам понимаешь, сюда без задержки.
— Прытью скакуна.
— Счастливо.
Давыдов, узнав в спускавшемся с пологой горы Поганки Токарева и уяснив, что друг не намерен миновать их батарею, заспешил навстречу.
По — мальчишески азартно обменявшись первыми впечатлениями о минувшем сражении, гардемарины вспомнили о своих солидных должностях и сменили тон беседы. Они на полном серьезе поговорили о вчерашних действиях артиллеристов и командиров своих батарей, настроении людей, собственном самочувствии. Вначале Давыдов, а потом Токарев неохотно признались, что с появлением в Авачинской губе вражеских кораблей и во время сражения они испытывали такое чувство, которое не назовешь храбростью. Авроровцы, вроде бы, действовали четко и осознанно, но оказалось, оба не все помнили, что делали в короткой перестрелке. Конечно, упрекнуть в трусости помощников командиров батарей они никакого повода не дали, однако и к первому десятку смельчаков себя не относили.
— А вот лейтенант Максутов человек исключительной храбрости! — восторженно сказал Владимир. — У него завидная выдержка, редкое хладнокровие. Дмитрий Петрович распоряжался в бою, как на примерных стрельбах.
— И мой командир, мичман
— Какое там может быть приветствие?
— «Добро пожаловать»!
Давыдов улыбнулся.
— Недурненько! — оценил он выдумку командира соседней батареи. — Для кого-то хихи-хахи, а кому-то охи-ухи. Ну что, заглянем в нашу крепость?
— Пошли, — согласился Токарев. — Хороша твердыня! Но продувать ее необходимо. Отсюда гарь слышу.
— Нет слов, под открытым небом воздух чище, — сказал Давыдов. — Однако у вас ядрам нет преграды; у нас дымно, зато безопаснее. Из двух зол выбирай лучшее.
На Кошечной батарее, в отличие от Красноярской,
люди после боя не томились от безделия. Общую занятость придал им накануне неприятель. Артиллеристы залатыва-ли с наружной стороны следы ядерных ударов, на внутренних стенах восстанавливали разрушенную штукатурку. Кто-то в центральном отсеке звучно бил молотком о железо, во фланговых — стучали топоры, визжали пилы. В узких проходах мельтешили мальчишки-кантонисты. Лейтенант Дмитрий Максутов сидел на лафете крупного орудия и что-то писал, пристроив на колени дощечку с бумагой. Давыдов подошел к нему один, чтобы отпроситься в порт. Князь поднял на него глаза, что-то коротко сказал и, услышав ответ, одобрительно кивнул. «Разрешил», — догадался Токарев.
Гардемарины, не спеша, направились вдоль берега Малой губы. Впереди слева, за боном, соединяющим Кошечную косу с межсопочным перешейком, видны были фрегат «Аврора» и транспорт «Двина». За ними притаились коммерческие иностранные суда «Ноубль» и «Магдалина». На перешейке копошились люди — артиллеристы открытой пятипушечной батареи. Моряков среди них было мало, больше солдат-сибиряков. Командует ими авроровец лейтенант Александр Максутов. Напротив Малой губы, на склоне невысоких гор, притих Петропавловск. Гардемарины знают, что если идти вдоль берега не сворачивая, то придешь к просторному, но мелкому Култушному озеру, недалеко от которого находился секретный объект — гарнизонный пороховой погреб. Но разве можно на полном серьезе подземное сооружение считать секретным, если в порту о его существовании знают и стар и мал? Спроси любого жителя, как пройти к Култушному озеру, махнет в нужном направлении: «Оно там, подальше порохового погреба». На предозерной площади сооружены две батареи. Для какой цели они, удаленные от других боевых объектов, находятся на северной окраине порта, не трудно догадаться: на случай, если неприятель обнаружит между озером и мысом Никольской сопки дефиле и высадит десант…
Важных дел у гардемаринов в порту нет. Они идут на «Аврору», чтобы пообщаться с сослуживцами, посмотреть на них, показать себя. Со вчерашнего дня между авроровцами появилось существенное различие: одни, находясь на береговых батареях, участвовали в бою, другие только наблюдали с фрегата за артиллерийской перестрелкой, не подвергаясь, как первые, смертельной опасности.
Однако гардемарины, смотревшие смерти в глаза, не будут сильно хвастаться перед «тыловиками». Они неплохо воспитаны и им известно, что бахвальство — порок, осуждаемый в нормальном обществе. Не виноваты же моряки, оставшиеся на «Авроре», что не обрушили на них чужеземцы шквального огня.