Кордон

Данилов Николай Илларионович

Капитанам фрегата и корвета было приказано пересечь Атлантику и, обогнув Южную Америку у мыса Горн, следовать через Тихий океан до маленького дальневосточного залива Де-Кастри {Ныне чалив Чихачева}, расположенного против Сахалина. Месяцем позже в тот же пункт назначения из Кронштадта должен был отправиться 60-пушечный фрегат «Диана». Предполагалось, что при благополучном плавании корабли прибудут в залив Де-Кастри летом 1854 года. И тогда вице-адмирал Путятин, видимо, распорядится перенести адмиральский флаг с вконец износившегося престарелого фрегата «Паллада» на «Аврору» или «Диану».

Но тот, кто отдал приказ военным морякам отбыть в кругосветное путешествие, по мнению Изыльметьева, допустил грубый просчет. «Зачем, — думал тогда

Иван Николаевич, — отправлять в такой длинный путь корабли разрозненно, когда была возможность выйти из Кронштадта сразу трем экипажам? Месяц — срок небольшой. «Аврора» и «Наварин» могли бы дождаться, когда будет готова к выходу «Диана». Три корабля вместе — это же сила! Случись что с одним в бурю, — два других рядом, выручат людей из беды. А если доведется встретиться с неприятелем? С каким? Да мало ли их, врагов, всегда было у России! Три вооруженных корабля под стягом одной страны могут заставить любых пиратов вспомнить о вежливости на океанских просторах. Разрозненные же экипажи — легкая добыча морских разбойников».

Старенький, дышавший на ладан корвет «Наварин», по убеждению Ивана Николаевича, вообще не следовало отправлять в такое путешествие — не добраться ему до Дальнего Востока. С досады у Изыльметьева топорщились усы. Капитан «Наварина» тоже пытался возразить. «Мой корвет, — заявил он в Кронштадте, — не выдержит первого хорошего шторма…» Его упрекнули в трусости, высмеяли, пристыдили. Приказ остался в силе.

«Хороший» шторм подкараулил русские корабли в первый же месяц путешествия, в Северном море. Самый лютый в этих широтах ветер — бора, солидно потрепав «Аврору», разделал «Наварина» как Бог черепаху. Кое-как корабли доковыляли до норвежского порта Кристиансанн. Встали на ремонт. Там было много англичан. Вот тут-то они и показали по-настоящему свое лицо. Их косые взгляды, без обиняков брошенные фразы о том, что скоро, очень скоро, русские суда начнут измерять морскую глубину там, где встретятся с кораблями королевы Виктории, насторожили Изыльметьева. «Убирайтесь восвояси, пока не поздно!» — смотря русскому капитану в глаза, зло заявил представитель «владычицы морей» с золотыми нашивками на рукавах. Недружелюбно отнеслись к российским морякам и местные власти туманного Альбиона в Портсмуте, где русские фрегат и корвет остановились, чтобы продолжить ремонт. Вернее, ремонтировались только «Аврору». «Наварин» окончательно вышел из строя. Что могли, с корвета перенесли на фрегат, продовольствие разделили среди членов пострадавшего экипажа. Кое-как в английском порту удалось упросить скупых и неподатливых на уговоры голландцев купить за бесценок корпус и рангоут {Рангоут — мачты, стеньги, реи и прочее дерево на судне.} корвета. Моряки без корабля стали искать способ возвратиться на родину.

«Авроре» надо было бы еще какое-то время постоять в Портсмуте, чтобы надежнее, добротнее отремонтировать оборудование и надстройки фрегата, но Изыльметьев заспешил отбыть в Атлантический океан. Команда тогда понимала командира — и ей думалось, что открытое штормовое море безопаснее, чем этот уютный, но чужой и враждебный порт.

«Аврора» довольно-таки благополучно пересекла Атлантический океан. Несколько осенних штормов были по силе намного слабее урагана в Северном море. Живописные берега Бразилии показались русским морякам раем. По календарю в России стояла суровая зима, лютовали крещенские морозы, а экваториальная страна, щедро залитая солнцем, утопала в зелени.

На другой день пребывания в порту Рио-де-Жанейро русский фрегат трижды громыхнул над мирным городом из своих орудий. На неожиданную «воинственность» россиян корабли порта под частый звон колоколов громкого боя повернули жерла пушек в сторону «Авроры». Неслыханная дерзость русских моряков не на шутку встревожила местную власть. Изыльметьеву пришлось объясняться перед мэром города. Командир корабля заверил, что никаких враждебных целей его экипаж не преследует и — боже упаси! — никому не угрожает. Холостые

выстрелы «Авроры» — ни что иное как торжественный салют в честь блистательной победы русской эскадры адмирала Павла Степановича Нахимова над задиристыми турками в Синопском сражении. Да, салют «Аврора» дала с большим опозданием. Но что поделаешь, когда о победе черноморских моряков авроровцы узнали только тут, в порту Рио-де-Жанейро? Вот и пришлось вспомнить русскую пословицу: «Лучше поздно, чем никогда». А победа действительно была блестящей. В коротком ожесточенном бою 18 ноября 1853 года турок не спасли ни сотни корабельных орудий, ни мощные береговые батареи Синопской крепости. Эскадра прославленного русского адмирала уничтожила почти весь турецкий флот, разрушила береговые батареи.

И в бразильском порту Изыльметьев не задержался. Прочно отремонтировав в пути грот-мачту, распутав такелаж, командир дал экипажу жесткий срок, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. И несмотря на то, что корабельный врач Вильчковский всячески пытался «вразумить» командира фрегата, уговаривал остаться в солнечном, с благодатным для здоровья климатом порту хотя бы на полмесяца, Изыльметьев был неумолим.

— Может, вы плохо знаете, что такое скорбут {Скорбут — цинга}? — коршуном наседал на него корабельный доктор, смешно водя горбатым носом. — Возможно, вам неизвестно, что всего пять лет назад, в 1849 году, только в России от скорбута погибло сто тысяч человек?

— Известно, — последовал непоколебимый ответ. — Болезнь будем приглушать в море. Головы останутся целыми, начнем лечить десны…

Опытные моряки не без аргументов тоже предлагали командиру фрегата задержаться у бразильских берегов с тем расчетом, чтобы к страшному мысу Горн подойти после марта, то есть позже весеннего равноденствия — самого опасного для мореплавателей времени у мыса Бурь. Именно в марте у оконечности южного материка Америки свирепствуют лютые вестовые ветры. И на это капитан-лейтенант махнул рукой.

Изыльметьев, противник необдуманных волевых решений, обычно умевший прислушиваться к разумным голосам, собственных приказов не менял, был несокрушимо настойчив, крут и строг, когда чувствовал свою правоту.

Долгим и изнурительным был путь «Авроры» вокруг южного материка Америки. Начавшийся у нескольких матросов скорбут быстро распространился среди экипажа. У людей гнили десны, разнося вокруг тошнотворное зловоние, вываливались зубы. Пораженных недугом моряков окончательно свалила в постель морская болезнь, вызываемая непрерывной качкой от бешеных штормов. Частые авралы не давали людям передышки, изматывая даже самых сильных и здоровых.

Траверз мыса Горн показался авроровцам крушением света. Свирепый вест вздымал огромные волны, с грохотом обрушивал их на фрегат, бомбовыми взрывами подбрасывал пятисаженные снопы алмазной воды. Скрипели карабельные крепления, горбилась и трещала палуба, расходились, образуя большие пазы, доски. Низко, задевая за стеньгу корабля, проносились свинцовые тучи, сиреной выл ветер, словно хотел вывернуть наизнанку души моряков. Один самый крутой крен фрегата похо-лодил сердце даже Изыльметьеву. Капитан-лейтенант, держась до посинения пальцев за поручни мостика, увидел на палубе двух моряков, которые, мелко крестясь, обнялись. Матросы прощались друг с другом, с жизнью.

«Неужели конец?» — мелькнула у Изыльметьева мысль. Мучительно длинные секунды фрегат шел на боку, судорожно креня мачты к воде. Вот-вот перевернется… Новый мощный удар многотонной волны по корпусу, — и мачты медленно поплыли вверх… Шторм с силой ветра до тридцати метров в секунду стих на пятые сутки. Вскосмаченное море постепенно угомонялось, выравнивалось. Наступило затишье.

— Что я вам говорил? — корабельный врач смотрел на командира фрегата с нескрываемым упреком. А Изыль-метьев, уже зная о чем хотел сообщить медик, с удивлением уставился на него: на смоляной голове Вильчков-ског® белели виски. Неделю назад седины у этого человека не было.