Корабль отстоя
Шрифт:
– Я, – говорю, – помощник с «К-193». По вопросу пайковых.
И тут начинается кино. Финансист встаёт и выходит, потом приходит, потом опять выходит.
Я подумал, что он меня не услышал или не увидел. Тогда я встал на его пути и ещё раз ему все повторил, а он мне: «Я вас понял, только я вами сейчас заниматься не могу. Не могли бы вы прийти попозже». – «Это когда попозже? Мы уже полгода за ними ходим. Если у вас есть какие-то сложности, то вы мне их изложите, может, и я чем помогу».
Я просто так сказал. Раньше в тыл с тушенкой придешь и все
Пока я про всё это думал, я вдруг услышал такое, что даже переспросил.
Этот лысый придурок мне сказал буквально следующее: финансовое положение сложное и денег нет, но он может подсуетиться и деньги достать, а я ему за это с тех самых пайковых должен буду двадцать процентов назад отдать.
Я переспросил, чтоб удостовериться. И удостоверился – вот сучка, а!
– Видите ли, – сказал я скромно, – я должен с папой посоветаться.
– Конечно! – сказал он очень уверенно.
На том мы и расстались, а я пошел и все рассказал старпому. Должен же я с кем-то поделиться. Старпом меня тоже переспросил, и я ему подтвердил.
– Иди ты! – сказал старпом, на что я выразился следующим образом, что пойти-то как раз можно, но… после чего старпом решил сходить в тыл со мной.
– Прошвырнусь, – говорит, и мы с ним прошвырнулись.
Там, в тылу, перед дверью финансиста, я вдруг заметил, что мой старпом становиться каким-то робким, сгорбленным, скромным, елейным и чуть ли не собирается блеять козлом перед этой сволочью. Неприятно все это было наблюдать.
Входим, и он:
– Не могли бы вы мне подтвердить то, что я только что услышал от своего собственного помощника.
А эта сука финансовая раздувается, разваливается и говорит:
– Подтверждаю. Все правильно.
Такой быстрой смены выражения на лице у старшего помощника командира я никак не ожидал. Сперва он выглядел так, будто он встряхивает часы и прикладывает к уху, чтоб услышать, как они тикают, а потом вроде он услышал то, что хотел, распрямился, стал на голову выше, и тут лицо его темнеет, глаза вылезают из орбит и становятся красными, а изо рта пена как пойдет, как хлынет.
Между прочим, не только я с дрожью наблюдал за всеми этими превращениями старпома из овцы в крокодила. У финансиста просто лысина дыбом встала. Ненадолго, правда, потому что потом он ему было чем заняться – он вцепился в свое седалище.
Первым делом мой старпом сломал в кабинете все двенадцать стульев, выстроенных вдоль стены. Потом он разбил картину «Девятый вал», потом сломал шкаф; как клавиши на пианино, переколотил все горшки с фиалками на подоконнике, потом, после секундного колебания, сломал сам подоконник, и тогда только оглянулся вокруг. В комнате нетронутыми были только стол, финансист и кресло под ним.
Старпом разбивал стол на квадраты рядом с лицом этого бедняги. Удар – квадрат, удар – ещё один. Как ему это удавалось, я до сих пор не понимаю.
Когда со столом было покончено, он обратился к несчастному владельцу всей этой
– Извольте кресло.
– Че…го, простите?..
– Кресло, соблаговолите…
– Кресло…
– Его, его, удосужьтесь…
Кресло было переломано в один миг.
– Ну, теперь вроде все, – сказал старпом, оценивающе взглянув на урода. – Разве что… Тебя как зовут?
– Меня? – совершенно потерялся бедняга.
– Ну, не меня же.
– Меня зовут Вася.
– До завтра… Вася!..
Назавтра нам выдали пайковые. Полностью.
ЖИЗНЬ
– Сядь!
Когда старпом говорит: «Сядь!» – лучше сесть.
Сами Андрей Антоныч сидят в каюте только в репсовых штанах «вождь наш Мао» и свитере «чш», что означает – «чисто шерстяной».
Перед ним чудовищный стакан грамм на триста и буханка ржаного хлеба. Он достает ещё один стакан и трехлитровую банку со спиртом. Наполняет оба.
Вообще-то старпом на корабле не пьет, значит, довели.
– На!
Надо брать.
Вообще-то я тоже не пью. Следует выдохнуть прежде чем…
– Не боись! Градусов шестьдесят, не более…
А я и не боюсь. Главное, не дышать этим дерьмом.
– Вздрогнули!
В глотку вливается огонь. Уй-й!.. бля-я-я…
– Зажуй!
Старпом держит буханку хлеба так, как прочие держат огурец.
– Я только что из штаба флота. Однокашника встретил. С училища не виделись. Лет семнадцать. Бог миловал. В училище он был тихоня и бездарь. А теперь назначен начальником штаба флота и уже адмирал. Я слышал, что он растет, как поганка, но не видел. А теперь довелось. Сподобились. Знаешь, что он мне сказал при встрече? «Что у тебя на корабле можно продать?» Блядь копченная! Этот мир куда-то катится. Херня какая-то. Морду я ему, конечно же, тут же набил… Ещё будешь?.. И я не буду. Согрелись, и ладно… И главное, я с ним жрал с одного котла… Суки! Им на все насрать…
Через полчаса старпом уже спал.
А утром на подъеме флага он кому-то орал:
– И не надейтесь! Да! Я все ещё здесь и хер у вас что получится. Оглоеды! Губы надули! Изготовились! Настроились! Рассупонились! Растаращились! Растопырились! Хер вам! А я сказал: хер! Повторите, что я сказал! Вот! Уже лучше! И жизнь чувствуется! А теперь оботрите нижнюю губу и навострите все свои члены на работу! И чтоб я вас немедленно видел раком! Не знаю! Обмажьтесь чем-нибудь!.. Веселящим!.. Да!..
Ну, и так далее минут на десять.
Знаете, я даже выдохнул: фу, блин – жизнь-то продолжается.
ТАКТИКА
Андрей Антоныч несколько не в себе насчет тактики.
Андрей Антоныч – это наш старпом. Он считает, что пусть даже мы корабль отстоя, но занятия по тактике для офицера – это святое. Каждый день.
«Это чтоб вы все в козлят не превратились!» – любит он повторять.
Оно и понятно, наш старпом из командиров разжалован.