Корабль ночи
Шрифт:
– Секундочку, – Мур вдруг поднялся. – Я хочу вам кое-что показать.
– Он сходил к себе в кабинет, нашел пресс-папье со скорпионом и вынес его к Яне. – Взгляните-ка.
Девушка уставилась на стеклянный куб и поднесла его к тусклому свету лампочки над крыльцом. На ее лице отразились волнение и тревога.
– Где вы это нашли? – спокойно спросила она, бросив быстрый взгляд на Мура.
– Внутри лодки, в каюте по соседству с рулевой рубкой.
Яна кивнула.
– В каюте командира. – Она повернула пресс-папье, разглядывая буквы. Мур увидел, как краска вдруг сбежала с ее лица. – Коррин, – сказала Яна.
– Что?
– Здесь
– Да… возможно.
– Я знаю это имя, – уверенно проговорила она.
Мур взял у нее пресс-папье и поднес его к свету.
– И знаю теперь, что это за лодка, – прибавила Яна.
16
– Мы промахнулись на двести с лишним миль! – говорила Яна. – Невероятно! Если бы не это… – Она подняла пресс-папье. Девушка сидела на диване в гостиной «Индиго инн» и вертела стеклянный куб в руках, всматриваясь в буквы на нем так, словно опасалась, что они вдруг возьмут и испарятся прямо у нее на глазах.
– Вы говорили целых пятнадцать минут, – крикнул Мур из кухни (он варил кофе), – но я ничегошеньки не понял. Подождите, я сейчас приду.
– Как скоро можно будет послать радиограмму в Кингстон?
– Трудно сказать, – отозвался Мур. – Иногда оператор работает по воскресеньям около часа, а иногда не работает вообще…
– Но я должна связаться с ними!
– Успокойтесь, – сказал Мур, внося в комнату на подносе кофейник и две чашки. Он поставил поднос на стол и налил кофе – Яне, потом себе.
– Если это так важно, мы разбудим ее на заре. – Он уселся рядом с девушкой. – Ну вот, я вас слушаю. Кто такой Вильгельм Коррин?
– Один из гитлеровских асов-подводников, – сказала Яна. – Их было, в общем, немного: Прин, Шепке, Кречмер – и Коррин, который, судя по документам, один потопил столько же судов, сколько все остальные вместе взятые. Война закончилась, и все получили по заслугам
– кто погиб, кто пошел в лагеря. Коррин же бесследно исчез, и эта загадка много лет не давала покоя военным историкам.
Несколько месяцев назад группа спортсменов-ныряльщиков обнаружила у берегов Ямайки затопленную немецкую подводную лодку в весьма плачевном состоянии. Мы проверили данные, и оказалось, что она еще не идентифицирована, а поскольку последний известный отряд, к которому была приписана лодка Коррина, дислоцировался в Карибском море, мы, естественно, решили, что это она. Но ваша находка
– пресс-папье – все меняет, и теперь тем более важно сохранить лодку! На ее борту могут быть дневники, вахтенный журнал Коррина, да мало ли что еще! Это же настоящий клад и для Фонда, и для военных историков!
Мур хмыкнул:
– Такая важная птица?
– Очень, – ответила Яна. – Коррин почти в одиночку блокировал северо-восточное побережье Соединенных Штатов; как-то раз он даже сумел пробраться внутрь конвоя, потопить три танкера и благополучно ускользнуть. За эту операцию Берлин представил его к Рыцарскому кресту, но награда так и не была вручена: Коррин на родину не вернулся. В самом начале 1942 года ареной его деятельности были Карибы; он одним из первых стал патрулировать карибские воды и получил право самому выбирать мишени. По непроверенным данным, именно его подлодка обстреляла нефтеперегонные заводы
А потом он исчез. Испарился. Лодка U-198 больше не появлялась в военных сводках. Да, Коррин действительно был незаурядной фигурой – безжалостный, очень умный, преданный идеям нацизма человек, он добровольно вызывался исполнять самые сложные задачи. Но где он был и что делал последние сорок лет, оставалось тайной.
Рассказ произвел на Мура впечатление:
– Вы зря времени не теряли.
– Когда я занималась той подводной лодкой около Ямайки, я постаралась узнать как можно больше. Вот главная причина, по которой я взялась за свое нынешнее задание. – Она отложила пресс-папье и посмотрела на Мура. – А теперь скажите-ка мне вот что: сегодня днем вы нипочем не хотели подпускать меня к лодке. Почему?
Он поставил чашку на стол и после секундного колебания спокойно сказал:
– Когда мы с Кипом залезли внутрь, произошло нечто такое, чего я не могу ни понять, ни объяснить. Лодка опасна… очень опасна.
– Расскажите-ка.
Мур глубоко вздохнул, понимая, что Яна не отстанет.
– Тела моряков превратились не в скелеты, а в мумии. Зрелище не из приятных…
– Это я как-нибудь переживу.
– Нет. Дело не только в этом. – Мур помедлил, чувствуя на себе ее взгляд; он отхлебнул кофе, прикидывая, как сказать. – Внутри лодки что– то двигалось, – наконец проговорил он.
Яна хихикнула, но увидела, что он совершенно серьезен, и тоже посерьезнела.
– Вы не шутите?
– Нет. – Мур испустил протяжный вздох и сцепил пальцы. – Я десятки раз прокручивал это в голове. Кип говорит, это была галлюцинация, действие паров, которые мы вдыхали, но, черт побери, я знаю, что видел в центральном коридоре что-то реальное. Похожее на человека.
– На человека? Может быть, на лодке прятался кто-то еще?
Мур быстро помотал головой.
– Нет, оно было похоже на одного из… тех, кого мы нашли в штурманской рубке. Я знаю, это звучит как бред сумасшедшего, пусть, может быть, я действительно схожу с ума – но на лодке прячется что-то ужасное, и ноги моей там больше не будет.
– Иногда воображение… – начала Яна.
– Нет! – Мур вскинул на нее глаза, и выражение его лица испугало девушку: она увидела глубоко спрятанный страх, точивший Мура изнутри. – Воображение здесь ни при чем, я видел это существо.
Несколько секунд они сидели в неловком молчании. Потом Яна отодвинула пресс-папье, допила свой кофе и встала.
– Мне пора. Я рано встаю. Боюсь, придется попросить вас помочь мне с разъездами по острову. Но если это слишком хлопотно, я, наверное, смогу взять в деревне велосипед напрокат.