Копье Судьбы

Тарасевич Ольга Ивановна

Катя втиснулась в вагон. Попыталась пройти к противоположным от входа дверям, но ее опередила шумная студенческая компания, окруженная беззаботно-оранжевыми облачками. Пришлось протискиваться к поручню над сиденьями, смущать тонкой талией подростка, сразу же мечтательно закусившего губу.

Красивый мальчик. Ресницы, как у Алекса, как у Лешки, как у всех бывших и обязательно будущих любовей, – длинные-предлинные.

Нет, не думать, не смотреть. Мужики – козлы. Куда бы уставиться?

Сначала в темном стекле Катя видела свое бледное лицо, нахмуренные брови, большие светло-карие

глаза. Потом от ужаса вдруг перехватило дыхание.

Бордовые мазки на белой коже. Ее коже.

Следующий кадр (окошко вагона – пугающе широкий экран…) – гостиничный номер.

Ганс – бедный клиент! – да на нем места живого нет, свитер красный. Пропитался кровью насквозь, на брюках тоже темнеют пятна. И лужа, лужища, весь пол залит. Сколько крови в человеке, все эти литры уже не впитываются в ковер, стекают даже со стен.

Что произошло? Как это случилось? Кто? Кто такое сделал?!

Ганс жив, это видно по глазам, в которых запеклась бездна боли. Его бледные губы чуть шевельнулись.

– Кто? Кто? – Катя наклоняется к нему. Почему она не выучила немецкий?! Ведь сейчас ему так больно, что он вряд ли скажет по-русски хоть слово. – Это те люди в масках?

– It is… It’s the devil… [24] .

Как хорошо, что он догадался, понял, заговорил на английском.

– Devil? Are you sure [25] ?

24

Это… Это дьявол (англ.)

25

Дьявол? Вы уверены?(англ.)

Ганс опускает глаза, сил кивать у него нет. И в ту же секунду чья-то рука вжимает Катю прямо в растерзанную грудь немца.

Она пытается освободиться, хочет вдохнуть.

Привкус крови во рту, и ноздри склеены, застилает глаза кровавая дымка.

Но кровь – это не страшно. Липкая, и дышать не получается – а не страшно.

Чужая рука давит на ее спину. Она тяжелая, настоящий пресс, но и это еще не все. Она… меняет температуру, от ледяной до обжигающей.

Страх вспыхивает и гаснет. Разгорается боль…

– Девушка! Девушка!!! Садитесь, пожалуйста! Вам плохо?

Парень из вагона. Длинные ресницы, Алекс, Лешка, придурки неисправимые. Видите, как меня обхаживают? Ваш клон вскочил, уступил место. Даже за локоть придерживает, чтобы было удобнее опуститься на сиденье.

– Спасибо, – пробормотала Катя, расстегивая сумочку.

Салфетка приклеивается к мокрому лбу.

«Надо звонить в милицию, – протирая лицо, подумала Некрасова. – Или лучше в гостиницу? Там ведь должна быть охрана. Да, попрошу, чтобы кто-нибудь поднялся в номер Ганса. У меня таких видений никогда раньше не было. Скоро я совсем ку-ку стану с этим веселым кино. Надо же, я все чувствовала, все видела, такое ощущение, что я действительно была в его номере. Какая рука, бр-р-р…»

Она вышла из метро, достала из сумочки сотовый, и…

Этого не могло быть, потому

что не могло быть никогда.

Ее мобильник – не самой престижной марки. Хотя этот вариант (максимально дорогой мобильник) тоже обдумывался, все-таки телефон, часы, машина – часть имиджа, в адвокатуре это важно.

Но технические характеристики несопоставимы с ценой, а ведь хочется, чтобы в телефоне были и камера, и плеер.

Итак, сотовый не самый лучший, но очень дорогой. Изготовлен одним из лидеров на рынке телефонов. Немного понтов, куда же без них – лимитированный выпуск, суперпрочный корпус. Телефон можно ронять на пол, он влагоустойчив. Гарантийное обслуживание – три года. Новехонький, используется меньше месяца.

Однако…

Катя поморгала и снова посмотрела на экран.

Потухший, словно разряженный. Но ведь батарея мощная, новая, заряд держит больше трех дней…

Через секунду она зажала рот рукой, чтобы не заорать.

Телефон включился. В окошке показалась знакомая картинка-заставка. Потом меню, затем почему-то настройка времени.

И Катя все-таки закричала.

12:05

12:04

12:03

:02;:01;:00…

* * *

«Какая же я дура! Пусть бы Володя сам сюда ехал. И сам во всем разбирался, – отмахиваясь от вороны, подумала Лика Вронская. – Блин, да что здесь происходит? Это же не птицы, а мутанты какие-то! Если бы я сумкой не махнула, она бы точно меня клювом тюкнула! Дожили, называется, наплевались на экологию. Уже птицы на людей бросаются!»

Лика посмотрела вперед, на скучный массивный прямоугольник гостиницы «Багдад» с узкими окнами-амбразурами. И по всему телу побежали мурашки.

Если возле парковки шныряла всего пара-тройка наглых тварей, то гостиница была полностью обтянута черным шевелящимся коконом.

Вороны распахивают крылья, парят, пикируют вниз. Каркают. И – Лика ловко отскочила, вспоминая добрым словом Амнистию, приучившую реагировать в таких ситуациях – гадят, прямо на лету. Никаких серых брюшек – птицы черные, как смоль, и пугающе крупные.

Зрелище было настолько необычным и зловещим, что Лика не сразу заметила группу растерянных прохожих, собравшихся около здания.

– Конец света счас будет. Я вам точно говорю, конец света. – Пожилая женщина закрестилась. – А погоды-то какие стоят, небо черное. Люди, что же делается такое?! Вот уже и помирать всем пришла пора!

Небо действительно темнело на глазах, наливалось грозой. Лучи солнца, прошивающие предгрозовую черноту, подсвечивали оперение горланящих птиц. В мерцающих бликующих крыльях словно отражалась неизбежная катастрофа…

– Да ладно вам, бабушка, – симпатичная девчушка лет четырнадцати наморщила носик с сережкой, – наверное, что-то вкусное возле этой гостиницы выбросили – вот птицы и слетелись.

Редкие волосы, сухонькие кулачки, тонкие губы. Костюм из позапрошлого столетия, обильно припудренный перхотью. Мужичок волнуется.

– Помилуйте, граждане. – Он нервно потирает ладошки. – Надо как-то реагировать. Где милиция? Птицы ведь агрессивны, они мне, извините, на пиджак насрали.

Милиции действительно нигде не видно. Прохладный воздух предупреждающе пахнет проливным дождем.