Копьё Маары
Шрифт:
Правда, о заклинании на крови она ему не рассказала.
– Вчера, когда мы искали наследный посох деда Белоуса, нам встретилась одна странноватая тетка – сама вроде как молодая, а голос старушечий, руки девичьи, а лицо – в морщинах, струпьях. Она сильно злилась, ругалась на какую-то старую ведьму да радовалась, что ее внучку-де зацепила да на тот свет отправила… А сама вся в черном, аки ворон, – пробормотал Истр. – Дед Белоус отчего-то сразу про вас подумал, забеспокоился, как бы у вас беды не приключилось, а тут вон оно как, значит… – Он окинул взглядом поляну. – Надо убираться отсюда,
– То-то и оно, – едва слышно отозвалась Могиня. Все оглянулись на ее голос. – Странно, что погони нет. Уж зная Ирмину, не отпустила бы нас.
Ребята переглянулись.
– Может, думает, что Катю насмерть убила? Да оттого и не торопится?
– Бабушка Могиня, уж не думаешь ли ты, что ловушка все это? – Ярослава смотрела виновато.
Та промолчала. Но зато вступила в разговор Аякчаана:
– Я тут в ваших разборках не участвую и, честно говоря, ничего не понимаю, что тут происходит. Но Катя обещала меня познакомить с кем-то, кто знает про копьё Маары, то есть Мары.
Все, кроме Кати, смотрели на нее, и ей еще раз пришлось рассказать о том, как она здесь очутилась, напомнив, что ее там, у Кигиляхов, ждет дедушка.
– Катя, это ты кого имела в виду? С кем познакомить обещала? – вытаращил глаза Истр, дослушав сбивчивый рассказ.
– Енисею, конечно, – отозвалась Катя. – Она же, помните, говорила, что ее семья служила в храме Мары…
Ярушка кивнула. Она помнила. Могиня покачала головой, поправила платок, посмотрела искоса на Ярославу. Та, поймав строгий взгляд бабушки, опустила глаза, вздохнула тяжко. Истр со свойственной ему горячностью предложил:
– Ежели мы понимаем, что в ловушку угодили, так стоит нам всем зорче следить. Отмотать время назад мы ведь не можем уже? – озадаченно уставился Истр на Катю. – Посох Велеса у тебя? – Катя кивнула, покосилась на Ярушку и улыбнулась ей. – Алатырь не потеряла? – это уже к Ярушке, та обиженно фыркнула, закатила глаза. – Тогда бери, Катя, колечко свое заветное, потри по лазурит-камню, выясним, где наша Енисея, и потопаем туда! Что непонятного?
Тут Катя погрустнела:
– Хорошая идея. Да только колечко в мешке заплечном осталось, а его джунгары отобрали еще в Тавде. Теоретически, наверное, можно как-то и без него… Но я не знаю как.
Истр усмехнулся:
– Да уж, печаль, конечно. Не знаю, что бы вы без меня делали… – И придвинул к Кате мешок, который притащил с собой на полянку. – Не твой ли?
Катя дернула за тесемки, заглянула внутрь:
– Мой! Но где ты его нашел?!
Истр неопределенно пожал плечами, деловито приосанился:
– Да вот шел-шел и нашел. Думаю, чего это он так похож на Катин мешок, вся пыль александрийская на ём, все потертости знакомые.
– Дураки меня всегда особо радовали. – Женщина улыбалась, разглядывая мутное отражение в обугленном кристалле.
За ее спиной темнели силуэты джунгарских шатров, дым от костров поднимался тонкими струйками и сливался со всполохами от факелов – джунгары недосчитались пленников, потеряли Батура и сейчас суетились у стойбища. Женщину они более не заботили, свое дело они сделали.
– Хотела одну
С головы ее почти сполз капюшон, оголив иссохшую, всю в струпьях кожу. Женщина не обращала на это внимания. Не спуская глаз с почерневшего и оплавленного кристалла, она положила его на землю, присыпала песком. Тревожно огляделась – ее привлек шелест, доносившийся от корней.
Она всматривалась в ночной мрак, пытаясь различить неясные звуки. Подождав, вернулась к своему занятию, зашептала:
– С-под земли зову силу черную, силу черную, неминучую. Как хозяйка ты через ночь иди, по травинкам да по тропушкам, за зверьем да за птичьим перышком, донеси до сестры слово жесткое, слово жгучее, на чужом берегу сохраненное…
Из-под ее пальцев струилась потоком тьма.
Сливалась с ночными тенями, растворялась в них, набираясь силы и оживая, словно дикий зверь, ворочалась она у ног женщины, лизала полы длинного одеяния, поднималась по стройному стану и взвивалась над головой. Ждала того слова, которое должна отнести адресату, того послания, от которого не скроешься под покровом ночи. Потому что ночь – ее время, время мрака и глухой смерти.
Поймав мглу, словно гадюку, за горло, женщина взглянула на нее. И прошептала заветное слово:
– Сгинь!
И оно, словно отравленная птица, влетело в раззявленную пасть могильного мрака и понеслось от дерева к дереву, скользя по земле, будто приливная волна, и оставляя за собой глухую беззвездную проклятую ночь. Полетело туда, куда отправила его ведьма, – к поляне посреди леса и группе девушек во главе с пожилой ведьмой.
Ирмина стояла, высокомерно наблюдая за тем, как послушно летит злое колдовство, в груди закипало злорадство и немного горечь – что не удалось самой увидеть, в каких мучениях будет умирать ее сестра Могиня. Вечная соперница и враг.
– Жаль, конечно, – прошептала она в пустоту и, подобрав полы длинного одеяния, направилась вдоль лесной опушки. – С малым делом справилась. Теперь копьё найти да о себе не забыть.
Она усмехнулась, представив свою уютную квартиру в большом и шумном городе – как вернет себе свое тело да красоту былую. Мир, в котором волшба считается выдумкой, – лакомое место для настоящей ведьмы.
Черная ночь клубилась за ней, смешиваясь с непроглядным мраком, путаясь, будто паутина в кустарнике. Ветер стихал, настороженно приникая к траве, а высокие звезды крошились и опадали серебристым дождем.
Женщина шла, собирая тьму на пальцы, накручивая, будто на веретено, тонкую нить тревожных снов, странных шорохов и гнилостных запахов. Шла, не замечая, как тьма поднялась от корней и полностью окружила ее. Ирмина остановилась лишь тогда, когда заметила силуэты внутри чернильной тьмы.
Став в одно мгновение живой и осязаемой, тьма подхватила женщину, увлекая за собой.
– Именем царицы Мары… – шелестело из темноты.
Ирмину охватила паника – навья стража! Ледяные руки цепляли ее, сковывая, ноги вязли в земле, а под деревьями, прячась от лунного света, открылся проход. Неведомая сила подхватила женщину, увлекая в него.