Контрудар
Шрифт:
— Но тогда отпечатки!
— К сожалению, их не оказалось.
— А можно ли по следам помады идентифицировать личность?
— Это зависит от ваших специалистов, но скорей всего получить удастся только точную марку помады. Моя версия такова, — Сальников снова поправил очки, погасил сигарету в пепельнице допил пиво, затем испытующее посмотрел на Гринева, словно хотел убедиться, что перед ним человек, которому он может доверять, и продолжал: — Где-то около трех часов ночи, скорей всего в два тридцать или в два сорок, в купе к Минаеву вошла женщина. Вероятно, между ними состоялся какой-то разговор, после которого последовало
— Любопытная получается картина, — грустно заметил Гринев, — Минаев был моим подчиненным, добропорядочный семьянин, любил жену и единственного сына, ни в чем подобном замечен не был. И вот он впускает к себе в купе незнакомую женщину, с которой, согласно вашей версии, решил вступить в интимную связь, при этом она берет его табельное оружие и совершает убийство. Но ведь Минаев прошел Карабах, Абхазию, Приднестровье, Чечню имеет высокий разряд по боевым искусствам, прошел школу спецназа, его просто так не завалишь. Может быть, она его траванула чем-то?
— Не знаю, — безразличным тоном ответил Сальников, — вскрытие покажет. Ну мне пора, товарищ полковник, — он поднялся из-за стола, за ним последовал и Гринев. — Дело я передал вашим людям, — сказал прокурор, поправляя свой плащ.
— Большое вам спасибо, — крепко пожимая его руку, сказал Гринев. — Я был должен все узнать, поскольку не мог смотреть в глаза своим ребятам, а Минаев был одним из лучших в моем подразделении, — полковник тяжело вздохнул, — сын вот остался без отца…
— Сожалею, — Сальников опустил глаза, — время такое жуткое. Рад был вам помочь. До свидания, — сказал он и пошел к ближайшей станции метро.
В приемной Гринева уже дожидался Рассадин, который не знал, куда себя деть и бесшумно расхаживал по красной дорожке от одной двери к другой.
— Что нового, Слава? — спросил его Гринев. — О чем мне еще не известно?
— Списки я получил и успел с ними ознакомиться, — обрадовавшись появлению начальника, сказал Рассадин. — В поезде ехало одиннадцать лиц кавказской национальности, но ни одного чеченца. Сейчас наши ребята проверяют этих типов. Может быть, к вечеру будем иметь кое-какие результаты.
— Добро, — кивнул головой Гринев, — результаты вскрытия уже есть?
— Есть! Но там ничего особенного, никаких посторонних элементов не обнаружено.
— Как же она его могла завалить? — буркнул себе под нос Гринев, направляясь в сторону своего кабинета.
— Кто она? — бросился к нему Рассадин.
— Зайди, потолкуем.
Гринев рассказал Рассадину все, что стало ему известно из разговора с прокурором Сальниковым. Пока он излагал услышанное, лицо Рассадина стало каменным, губы сузились до размеров узких щелочек, а глаза наполнились холодным блеском.
— Но это, сам понимаешь, версия, — заключил Гринев, доставая из пачки новую сигарету. — Не могу никак бросить курить, сколько раз пытался, а все не получается. Да, ты не знаешь, кто ведет дело Минаева?
— Майор Белохвостов из следственного управления, — на каменном лице Рассадина появились морщины, словно камень дал трещины. Он мучительно
Гринев набрал номер телефона следственного управления и связался с Белохвостовым. Тот мог только сообщить, что образец губной помады, найденный в купе поезда принадлежит к продукции французской фирмы «Ланком». Помада, надо сказать, весьма дорогая и позволить себе ею пользоваться могут женщины с достатком выше среднего. Увы, ни отпечатков, ни каких-либо иных сведений экспертиза на принесла.
— Вот теперь и думай, — начал полковник Гринев, — что за стерва смогла проникнуть в купе к Димке. Откуда она взялась, ехала ли в поезде, подсела ли на какой-нибудь станции. А может у него любовница была?
— Да вы что, товарищ полковник?! — на лице у Рассадина появилось выражение полного недоумения. — Чтобы Диман своей Ирине изменил, да никогда такого не было. Я точно знаю, что любовницы у него не было.
— Ну-ну, — буркнул Гринев, — любовь зла… Что думаешь делать дальше?
— Надо искать бабу, — заключил Рассадин.
— Значит, ты тоже поверил, что там была женщина? И как ты себе представляешь ее поиски?
— В поезде ехало пятьсот человек, среди них триста двадцать женщин и сто восемьдесят мужчин. Далее среди, женщин, сто пятьдесят возрасте до тридцати пяти. Вот этих сто пятьдесят и надо проверить. Я ознакомился с паспортными данными. Кое-кто из них живет в Москве, кое-кто в том городе, куда направлялся поезд. Но сегодня фактически все они пребывают в этом городе. Надо ехать туда.
— Искать иголку в стоге сена? — Гринев исподлобья глянул на Рассадина. — Что у нас по делу Плетнева? Клюев молчит?
— Как воды в рот набрал. Отрицает свою вину полностью. Его адвокаты озверели совсем. Завалили все возможные инстанции жалобами и заявлениями. Держать его долго мы не можем. Судья, подписывая постановление о продлении содержания под стражей, сказал, что делает это в последний раз и через неделю выпустить Клюева из Лефортово.
– Так-так, ладно, этим Клюевым я займусь лично, а ты поезжай. Переверни с ног на голову этот городишко, но найди всех баб, которые ехали с Минаевым в том злополучном поезде. А мы здесь еще по своим каналам порыскаем. Он хотел еще что-то сказать, как раздался звонок телефона, по которому обычно звонили из приемной генерала Вавилова. Гринев молча выслушал того, кто говорил на том конце провода и единственное, что он успел сказать было слово «есть».
— Генерал вызывает на ковер, — грустно заметил он, — пойду отстаивать нашу контору, а заодно и пистон за всех вас получать. А ты езжай, не теряй времени, я справлюсь сам.
Поздно ночью в квартиру под номером 35 позвонили двое. Им открыла молодая девушка. Не поздоровавшись, двое мужчин вошли в помещение. Один из них держал в руках футляр, в котором обычно музыканты носят свои инструменты.
В комнате царил полумрак. Только в глубине гостиной горел неяркий ночник, да было слышно, как в трубах шумит вода. Двое прошли в гостиную. Один из них сразу же сел на диван, а второй положил футляр на круглый стол, какие были популярны в семидесятые годы, затем подошел к окну и незаметно отодвинул штору. У подъезда стояла черная «Шкода». Двор был пуст, лишь из соседнего окна этажом выше доносилась легкая музыка.