Контрольный поцелуй

Донцова Дарья

Потом отправились на кухню. И опять совершенно новая мебель. Ярко-красные шкафы, холодильник и плита. Сразу заболела голова. Ну как она готовит еду в такой обстановке? Впрочем, небось питается готовыми блюдами, разогревает в микроволновке.

Я заставила Марину продемонстрировать и санузел. Ванна оказалась обычной, а не джакузи, зато унитаз поражал роскошью – розовый с золотом. Естественно, полы с подогревом, и везде, даже в туалете, горы косметики. Только шампуней насчитала семь штук. Одна из стен ванной комнаты сплошь увешана полочками. И они

до отказа забиты кремами, масками, дезодорантами, пузыречками, флакончиками, тюбиками…

– Ну, когда придет фотограф? – поинтересовалась Воропаева, вводя меня снова в белый холл.

– Завтра, – пообещала я и спросила: – Помнится, вы говорили о трех комнатах или я ослышалась?

Марина замялась:

– Наверное, хватит того, что вы видели, в кабинете пока беспорядок.

– Все же покажите!

– Право не стоит, там старые газеты и грязь…

Но я уже неслась по коридору к заветной двери. Глубокое разочарование постигло меня, лишь только распахнула створку. Помещение абсолютно пустое. На полу толстым слоем настелена бумага да валяется несколько банок из-под краски.

– Не успела ремонт закончить, – пояснила актриса, – предложили новую роль, вот и сделала перерыв. К зиме надеюсь привести всю квартиру в порядок.

Стремясь скрыть досаду, я вытащила сигареты. Да, во всяком случае, Поли с Надей тут нет! Ладно, суну палку в нору и поверчу, авось лиса выскочит.

– Читатели часто просят нас задать коварные вопросы кумиру. Ведь вокруг актеров так много сплетен!

– Что поделаешь, издержки профессии.

– Читательница Сидорова из Москвы интересуется, правда ли, что у вас был роман с актером, режиссером и продюсером Андреем Артамоновым?

Марина улыбнулась:

– Можно не отвечать?

– Эту часть интервью читатели станут изучать особенно тщательно, поймите их интерес.

– Тогда напишите, что нас связывают прочные дружеские отношения, а роман в прошлом.

– Так он был?

– Весьма недолго.

– Анна Сергеевна Петелина из Петербурга утверждает, что Артамонов не дал вам роли Офелии в новой постановке «Гамлета».

– Скажите, какая осведомленность! – восхитилась Воропаева. – Вопрос еще не решен до конца. Андрей пока колеблется между мной и Эльвирой Балчуг. Но, между нами говоря, госпожа Балчуг не слишком подходящая кандидатура.

– Отчего же?

– Из-за внешности. Эльвира смахивает на неумытую цыганку. Смуглая, с карими глазами и черными мелко вьющимися волосами, такие кудри появляются, если передержать химическую завивку. Традиционно Офелию играют светловолосые девушки и, как это ни странно, славянского типа, поэтому, надеюсь, чаша весов склонится в мою пользу.

– Одна маленькая птичка начирикала, что вы предприняли весьма необычный шаг, чтобы получить эту роль.

– Интересно, какой?

– Похитили дочек Артамонова и теперь обещаете вернуть их в обмен на контракт. Двух зайцев убиваете сразу: и ангажемент в руках, и Лида в предсмертном состоянии.

Марина секунду просидела с открытым

ртом, потом с нежных губ потоком понеслись такие глаголы и существительные, какие не принято употреблять в приличном обществе. Такие слова называются непечатными. Слушая, как робкая Офелия выдает трехэтажные обороты, я подивилась столь глубокому знанию ненормативной лексики.

Актриса высказывалась подобным образом почти пять минут. Наконец этот грязный фонтан иссяк.

– Знаю, знаю, как зовут птичек, напевших про меня эти гнусности, – нервно проговорила Марина, выхватывая из пачки сигарету, – отлично понимаю, кому это нужно!

– Кому же?

– Лягушке Эльвирке, сучке немытой!

– Лягушке?

– Вы эту стерву знаете под именем Риммы Тышкевич.Тоже мне! Полька недоделанная! Да все знают, что она Римка Лягушкина из Подмосковья. То ли в Люберцах жила, то ли в Мытищах. В общем – элита. И отца-то своего никогда не видела, а мать на обувной фабрике подметки клеила… А потом бац – заявляется в театр в прошлом году осенью, прошу любить и жаловать: пани Тышкевич! Оказывается, отыскался ее папулька – будто бы польский граф. Смеху было, все просто уписались! Это надо же – пани Тышкевич!

– За что она вас так ненавидит?

– Послушайте, – топнула изящной ножкой Марина, – не слишком ли вы любопытны? Вы лезете не в свое дело, папарацци чертова!

– Папарацци – фотографы. Однако вы правы, журналист должен сдерживать неуемное любопытство, но сотрудник МВД – нет.

– Не поняла, – насторожилась Марина.

– Придется вам простить меня за ложь, на самом деле я майор милиции, работаю по розыску пропавших граждан.

Марина опять раскрыла рот, но на этот раз удержалась от ругани. Я спокойно пускала дым. Надо как-нибудь спросить у Александра Михайловича, есть ли в системе МВД подобная служба и как она на самом деле называется!

– Девочек в самом деле похитили? – снялась наконец с тормоза Воропаева.

Я кивнула.

– Какой ужас! – воскликнула актриса, и было видно, что она и впрямь поражена, а не изображает по актерской привычке чувства. – Терпеть не могла Лидку, но это уж слишком, даже жалко ее!

– Лида Артамонова пыталась покончить с собой, прыгнула под поезд метро, но, по счастью, осталась жива.

– Боже! – прошептала Марина. – Надо позвонить Андрюше, может, помощь требуется.

Маска популярной актрисы свалилась с лица, и стало понятно, что Воропаева, в сущности, совсем незлая. Я вздохнула.

– Марина! Убедительно прошу вас никому не рассказывать о похищении детей. Преступники предупредили, что убьют девочек, если родители заявят в милицию.

– Конечно, конечно, – закивала головой моя собеседница, – не дура, понимаю. А зачем их украли?

Я пожала плечами:

– Пока теряемся в догадках, думаем, здесь замешана какая-нибудь обиженная женщина.

– А, – протянула Воропаева, – так вот почему вы ко мне заявились! Тогда расскажу, что между нами было, и вы поймете, что пришли не по адресу.