Контролер
Шрифт:
Кроме Савинкова меня навещали родители и Люда. Девушка примчалась ко мне в тот же день, как я попал сюда. Родители чуть позже, но только потому, что узнали новости от нее — что я жив и пойду на поправку. Вот и не стали срываться с работы, а пришли в положенные часы приема, заранее договорившись об отгуле.
— Поправляйтесь, спешить сейчас смысла нет, — закруглился Савинков и покинул меня.
Я лишь тяжело вздохнул. Еще два дня безделья. Для меня — это настоящая пытка. Чем бы себя занять?
Через два дня я наконец покинул больницу. Эти дни стали для меня самыми тяжелыми за все время лечения. Я уже и палату покидал, чтобы пообщаться с другими пациентами, да сыграть с ними в те же шахматы. И две книги прочитал,
Из больницы меня забрал приехавший на машине Михалыч. Я его после того случая в первый раз видел. Мужик очень переживал, что никак не смог мне тогда помочь.
— Ты уж прости меня, Сергей Федорович. Я как услышал взрыв, тут же все бросил и к тебе побежал. Охранника того на проходной даже приголубить пришлось, не хотел пускать меня, скотина. Да толку-то? Пока добежал, рядом с тобой уже рабочие, что рядом обретались, столпились. Кирпичи они живо пооткидали, да тряпку к твоей голове приложили, чтобы кровь остановить. За дохтуром уже кто-то побежал. Только и смог, что убедить их тебя в машину донести, и тут же в больницу рванул.
— Все нормально, Михалыч, уже все нормально, — попытался я его успокоить. — Лучше расскажи, что без меня было?
— Да что там могло быть-то? — даже удивился он. — Ну, Савинков меня несколько раз опрашивал. Что видел, где был, когда взорвалось на том комбинате, будь он неладен. Да и все. Я ж в высоких кабинетах не бываю. Что там — ужо не моего ума дело.
Махнув мысленно рукой, решил, что все узнаю от Андрея. От Кондрашева только одна весточка была, которую он через Люду передал. Мол, ждет, когда я поправлюсь, есть какие-то новости от Алксниса. Очень хочет Яков Иванович меня видеть, а зачем — я без понятия. До этого от него ни слуху, ни духу не было.
Дома меня уже ждали. Мама испекла рыбный пирог, запах которого сбивал с ног еще на лестничной площадке, отец тоже пораньше отпросился с работы. А Люда, как я понял, и вовсе сегодня на учебу не ходила — помогала маме и первой кинулась ко мне, стоило пересечь порог родного дома.
— Как я рада, что с тобой все в порядке, — прошептала она, крепко меня обнимая.
Такие слова, такая реакция… было приятно. Всегда бы так встречали! Когда Люда отпустила меня, пришла очередь мамы меня обнять. Но она недолго держала меня, тут же засуетившись, мол, сынок голодный, пора за стол. Отец просто улыбнулся и кивнул. Не к лицу мужикам обниматься.
Уже когда уселись, тот хотел достать бутылку, выпить за мое выздоровление, но когда я отказался, чуть подумал, и убрал ее под одобрительный взгляд мамы.
Через полчаса ахов и охов и короткого рассказа, как они провели эту неделю, батя признался, что снова вступил в партию.
— Посмотрел я, как ты работаешь, да и тот разговор с товарищем Сталиным… — отец тяжело вздохнул. — В общем, я решил, что ты прав, и не дело это — в стороне стоять, если что-то не нравится. Вот и…
Он показал свои корочки члена партии. Я молча пожал ему руку. Слов здесь больше и не надо было.
—
— И над кем ты начальник? — тут же спросил я его.
— Да все там же. Над всеми нашими — начальник слесарного цеха.
Еще немного расспросив его, выяснилось, что на его карьерный рост повлияли два обстоятельства: его учеба в институте и вступление в партию. В институте он по вечерам на занятия ходит и у него какой-то укороченный курс, скоро уже и закончить должен. Только дипломная работа осталась. А вот став членом партии он сразу у многих чиновников снял вопросы про одобрение его кандидатуры на должность начальника. А то парторг их предприятия был против такого назначения — и не в последнюю очередь из-за моих проверок. Я ведь часто во время них делал замечания, что руководство предприятий должно своим примером показывать, что партия — это хорошо и в нее не только можно, но и нужно вступать. Правильно ли я поступал? Сколько вот таких как отец — умных работяг, достойных руководящих должностей, не может их получить из-за не желания лезть в политику? А вступление в партию — как ни крути, а и есть то самое вмешательство в политические процессы в стране. Пусть даже косвенно. Но немного подумав, я решил, что правильно. Как известно, если ты не занимаешься политикой, это не значит, что она не займется тобой. Так пусть хотя бы желание получить должность, чтобы наладить работу на родном предприятии будет стимулом не стоять в стороне, а напрямую влиять на политический курс государства.
Вечер закончился обсуждением планов на лето. У мамы с отцом должны были дать отпуск, который они попросили на одно и то же время. Тут я удивился размеру этого отпуска — всего двенадцать дней! Ну, плюс выходные, которые выпадают на отпуск. Но все равно, как это мало по сравнению с тем, что было в моей прошлой жизни. А ведь до революции отпуска, тем более оплачиваемые, не на каждом предприятии давали по словам родителей. И после этого как можно говорить, что СССР не добился больших результатов в деле защиты рабочих и их отдыха? Помню, дед в прошлой жизни рассказывал и про бесплатное лечение в санаториях, и оплачиваемый на сто процентов проезд во время отпуска, да и других «плюшек» хватало. Сейчас в этой жизни СССР только в начале этого пути, но уже виден результат.
Родители летом хотели съездить в Тулу, откуда мы родом. Знакомых повидать, может с какими дальними родственниками встретиться. У меня про отпуск разговора с товарищем Сталиным не было, но наверное мне тоже положен. Может, когда припрет, и попрошу. Сейчас же неделя в больнице лучше всякого отпуска отбила желание бездельничать. Хотелось снова окунуться в работу, что я и сделал уже на следующий день.
Утро началось с посещения университета. Меня здесь успели даже подзабыть, что неудивительно — почти три месяца не ходил. Александр Александрович даже попенял мне на это, но удовлетворился устным опросом по пройденным темам. На них я ответил пусть и не блестяще, зато показал, что знания все же получал. Пусть и через списанные у Андрея лекции. А вот после обеда мы с Кондрашевым уже вместе отправились в Кремль. Михалыч так и остался моим водителем, так что доехали с ветерком, чему особенно был рад Андрей. Еще один любитель быстрой езды, наравне с Михалычем. Благо хоть скорости у автомобилей пока не очень большие, а вот малое количество транспорта на дорогах наоборот располагало к таким «гонкам».
— Эх, вот бы и мне так каждый день кататься, — выходя из машины, с завистью посмотрел на меня Андрей.
— Не все же тебе моим секретарем быть, — философски заметил я. — Когда-нибудь сможешь.
Да, Андрей изначально пошел ко мне с прицелом на дальнейший рост, это я знал, поэтому всегда старался держать в уме.
— Что там с Алкснисом? — спросил я его, когда мы зашли в кабинет.
— Звонил четыре дня назад, хочет личной встречи с тобой. О чем не сказал.
— Ну ладно, позвони ему, договорись тогда, — пожал я плечами.